Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
07:05 

"Дайте билет в детство". Глава 10

Нгуен Хоанг Ха Ми
И я потонул

Хай-ко и Тун сейчас всё это отрицают. Этот «кощунственный» суд они, естественно, тем более пытаются забыть. Но, всё же, в восемь лет я и Тии-сун, конечно же, не могли повернуть мир по нашему желанию, если бы не было горячего участия этих двоих. Сейчас, сидя и пересматривая эти воспоминания, будто листая страницы дневника, я всё равно сталкиваюсь с каким-то волнением, вспоминая, что произошло в те годы.
После, повзрослев, я всегда был настороже, когда на меня пристально смотрит маленький ребёнок, и это неприятное чувство равняется чувству человека, вышедшего из дома и забывшего застегнуть пуговицу или ширинку.
На самом деле, наша мораль тоже требует «застёгивания пуговиц», но в те моменты, когда забываем это, мы не чувствуем никакого дискомфорта. У многих взрослых есть тенденция уважать аккуратность во внешнем виде больше, чем аккуратность в морали. Потому что неряшливость в одежде очень легко увидят другие, а неряшливость в морали – это что-то очень трудно замечаемое, но имеет множество оправданий в случае замечаний.
Но взрослым легче обмануть взрослых, чем детей. Потому что взрослые воспринимают мир аналитическим мышлением, а дети – чувственным.
Смотря на то, как Хай-ко и Тун относятся к своему детству, то это и видно. То, что чувственное им в детстве подсказывает «красиво», то теперь они всё это перечёркивают разумом. Будто чувственность – ручка ученика, а разум – красная ручка учителя.
Они стряхивали воспоминания, как пыль, пытаясь разрушить прошлое.
Но это же алмазная пыль.
Я собрал эти блистающие пылинки, чтобы из них отлить свой доклад. А, нет, теперь то, что я написал, уже не будет представлено на конференции «Дети как мир». Тии-сун мне всё подсказала: доклад в научной конференции, конечно же, должен иметь реалистичный характер, это и есть причина для Хай-ко и Тун отрицать, даже подавать в суд на то, что я написал о них, но, если это роман, то авторское право на креативность позволит мне как можно дальше находиться от этих запутанных обращений в суд. Даже если нужно, то я напишу на первой странице книги «Все персонажи и детали в книге – плод воображения автора, случайные совпадения вне желания, автор не несёт ответсвенность». Я уже видел такие книги и радуюсь, что Тии-сун мне об этом заботливо напомнила.
С той поры, как я нашёл выход, я уже не боялся, когда видел номера телефонов господина Хай-ко и директрисы Тун, отображенных на мониторе моего сотового.
Я кричал в трубку:
- Успокойтесь, успокойтесь! Не будет никакого доклада!
- Не волнуйтесь, не волнуйтесь! Комитет ЮНЕСКО ООН не будет знать, что во Вьетнаме был один восьмилетний мальчик, позвавший девочку залезть в постель и что был суд против родителей.
Я бросил трубку, цокнув: ЮНЕСКО не будет знать, но когда выйдет эта книга, то весь мир будет знать.
Эй, но почему мы должны прятать то, что произошло с нами в детстве, когда это абсолютно не является тайной для детей (и для тех, кто был детьми) во всём мире, потому что все истинные дети всегда хотят делать подобные вещи, чтобы их жизнь была более сверкающей и значимой.
Наверняка родители не знают, какие трюки устраивают дети за их спинами, хотя, возможно, эти же самые родители устраивали то же самое в детстве за спинами их родителей.
Честно говоря, когда я решил всё это раскрыть, я боялся не Хай-ко с Тун, а моих родителей так же, как и родителей моих друзей.
В глазах этих глубокоуважаемых родителей мы до сей поры послушные детки, но сейчас, прочитав эту книгу, они внезапно поймут, что мы не такие, какими они представляли, хотя, в конце концов, эти непослушные дети всё же успешные в обществе, становятся то директором компании, то директрисой школы, то писателем…
И я боюсь не только своих родителей и родителей Хай-ко, родителей Тун или отца Тии-сун. А боюсь всех родителей на свете. Прочитав эту книгу, они всполошатся, начнут смотреть на своих детей более строгим взглядом и, конечно же, с более подозрительным, будто их чадо с минуты на минуту собирается сделать что-то безобразное.
На самом деле дети все простодушные. Мы нечаянно испортили сад Хай-ко только лишь из-за нашего чудачества. В то время мы до последнего верили в то, что делали, а ночью во сне даже я видел золотые сундуки, зарытые под сливовыми деревьями в саду Хай-ко.
После этого, повзрослев, я разочаровался, увидев, что взрослые не имеют того светлого подхода, как тогда, когда они были детьми. Взрослые нам твердят, что знание – и есть настоящее сокровище, но многие из них не любят добывать знания, а лишь стремятся найти сертификаты. Взрослые также говорят о любви, но относятся к ней также грубо, как и к знаниям.
Сейчас мой сын часто спрашивает о любви. Внезапно я вспомнил о Тун и сказал:
- Любовь – догонялка, но во многих случаях мы, гонясь за одним человеком, ловим другого.
Мой сын удачливее многих. Он поймал именно ту, за кем гонялся (а, может, и она гонялась за ним). Но он всё равно волновался:
- Но говорят же, что брак – могила для любви, да, пап?
Я подумал о прекрасном браке Тии-сун и ответил, пожимая плечами:
- Брак никого в могилу не зарывает. Просто супруги закапывают друг друга, если они того хотят.
- Так почему…
Я перебил своего сына:
- Сынок, разведенные супруги – это те, кто думали, что брак – конец любви, когда на самом деле, он является началом.
Я смотрел на его растерянное лицо, пытаясь найти понятное объяснение:
- Перед тем, как люди женятся, они только тренируются в любви, но любить по-настоящему ещё не умеют. Любовь – то, чему нужно учиться, для чего нужно стараться всю жизнь, сынок. Брак научит людей любить. Естественно, найдутся те, которые не смогут этому научиться, результатом чего их исключают из брака, как лентяев исключают из школы.
Глаза моего сына засияли:
- Так учиться любви всё равно, как учиться плаванию? Не учась, они лишь могут плыть по-собачьи. Только достойно выучась, они смогут плыть кролем, на спине, брассом и в стиле баттерфляй.
Я улыбнулся, вспоминая, как я раньше бросался в реку в свои восемь:
- И лентяи утонут.
o0o
Я не ленивый, но всё равно утонул.
Я вспомнил день отъезда Тун. Отец её нашёл хорошую работу в городе, и вся семья поехала за ним.
За день до её отъезда, я рискнул и взял телефон дяди Ньен, написав её матери:
- Может, попрощаемся вечерком? Эх, жизнь моя жестянка!
Мама Тун уже перестала на меня злиться насчёт безобразных сообщений в прошлый раз. Может, именно поэтому Тун мне сказала, что мама сказала очень нежным голосом:
- Ку Муй хочет с тобой встретиться.
Ку Муй и Тун снова сидели в закусочной Хай Дот. Ветер, дувший с реки, был прохладным, и впервые я почувствовал грусть.
Многие боятся грусти. Но не я. Я с детства не боялся грусти. Я лишь боюсь ни грустной, ни весёлой жизни – скучной, в общем. Иногда нам нужно дружить с грустью, особенно, когда жизнь становится заброшенной, и одиночество захватывает каждую минуту.
Когда я влюбился, мои первые стихи были направлены на то, чтобы поделиться этим чувством:
Я понял грусть, узнав тебя,
Она сама в лицо меня познала,
И если завтра навестит меня
Она мне - гость знакомый частый…
Вспомните, разве не самое страшное то, что никто не постучится в нашу дверь?
То же самое и с нашей душой, мы вешаем маленький колокольчик у окон нашей души, и какой это будет ужас, если этот весёлый звон никогда не раздастся.
И потому грусть прозвенела в душе восьмилетнего мальчика в тот день, когда мы расставались.
Я смотрел, как она ложечку за ложечкой ела сладкий суп. Тун не плакала. Она лишь ела и ела. И разом съела три пиалы. Позже я узнал, что во время грусти девчонки много едят. Некоторых бросают парни, а они от этого толстеют. Похоже, рот их, не успев произнести нежные слова, естественно вернулся к функции разжёвывания и глотания. Некоторые мои подруги после развода говорили: есть так есть, вкуса вообще никакого, но организм просит. Хотя, может, еда переполняет грусть?
В тот вечер только что наступившей осени с Тун было то же самое. Ложка, перемещающаяся между пиалой и её губами, напоминала полёты-экспресс туда-обратно, у меня аж в глазах зарябило.
Но, доев и положив свою ложку на стол, Тун начала плакать. Когда она ела, она ела в три раза больше меня. И когда она плакала, она плакала в шесть раз больше меня. Слёзы так растеклись по её лицу, будто она сидела под дождём. Поплакав какое-то время, она искоса посмотрела на меня, поспешно вытерла щёки и внезапно убежала.
Вот так вот, это расставание лишь имело в себе два действия: еда и рыдания. Никто не сказал ни одного слова. Я многое что хотел сказать Тун. Что она мне очень нравится, хотя в нашей игре в супруги я всегда женюсь на Тии-сун. Но в конце концов, я ничего не сказал. Даже простого пожелания перед отъездом не успел произнести.
Десять лет спустя я встретил Тун, когда переехал в город для поступления в университет. (Хай-ко переехал на год раньше. А в следующем году уже поехали я и Тии-сун).
На протяжении многих лет мы вчетвером весело гуляли друг с другом, как это было в детстве. Я много что протараторил Тун, кроме того, что раньше по ней сох.
И через десять лет спустя, то есть, когда нам обоим уже было двадцать восемь, Тун собиралась выходить замуж, и только тогда я ей признался о том, что думал о ней двадцать лет тому назад.
Тун невозмутимо ответила:
- А ты мне тоже в то время нравился.
- Не шути так. – Меня аж передёрнуло. – Если нравился, то почему ты всегда гуляла с Хай-ко?
- Именно потому, что ты мне нравился, я и не смела с тобой гулять.
Я спросил, и у меня на затылке аж вспотело:
- Что, правда?
- Я скоро замуж выхожу, зачем тебе лгать-то буду!
Её слова будто бы прижали меня к стулу. Она положила передо мной свадебное приглашение, и, даже когда она ушла, я никак не мог подняться.
На самом деле, ни один юноша не имеет способность понимать девушку в двадцать восемь. И скорее всего, так всю жизнь. Правильно говорят: любите женщину, но не пытайтесь её понять. Почему Тун, симпатизируя мне, вцепилась как клещ в Хай-ко, заставляя меня таким образом с грустью любить Тии-сун?
В двадцать восемь лет я всё ещё думал об этом и нашёл десяток причин, и в каждой из них была доля правды. И сейчас, когда я пишу эту книгу, я уже прошёл через достаточное количество вещей, чтобы не недоумевать, потому что иногда сами женщины не понимают себя и вообще их реакцию очень сложно предугадать. Может, именно их непредсказуемость и есть их защитная реакция, данная им Творцом. Женская физическая сила уступает мужской, и однажды мужчины их обступят и захватят, если в один день они станут понятнее.
Одним словом, женщины – розы, и не потому, что у них есть шипы, как часто говорят, а потому, что никакой дурачок не ищет смысла красоты в розах, хотя все их любят.
“Я люблю розы”, и этого достаточно!
“И я потонул”, этого тоже достаточно!

@темы: "Дайте билет в детство"

URL
   

Рассказы для детей

главная