06:58 

"Дайте билет в детство". Глава 2

Нгуен Хоанг Ха Ми
Прекрасные родители!

И вот теперь вы представляете один мой день.
Мне достаточно только рассказать об одном дне, даже не надо добавлять о других.
Просто один мой день похож на все другие дни. Как говорят, один день как и все.
И именно поэтому жизнь казалась мне такой однообразной, если повторение одного и того же является самым точным и ясным признаком однообразия.
Только намного позже, я открыл новый способ восприятия этого повторения. Люди называют это стабильностью.
Работа, которую заранее устроили, карьера, которую заранее могут предугадать – это мечта многих людей, многих государств.
Конечно же, было бы хорошо, если бы можно было предвидеть показатель развития экономики одного государства, однако, если вы имели бы способность таким же образом точно предугадать показатель развития своих чувств, то, возможно, это, скорее всего, будет скучным. Было бы просто странно, если ты точно знал, что влюбишься через месяц, через три – уже любишь чуточку, через шесть – уже любишь много...
Я встречал многих молодых людей, которые планируют свою жизнь: в 22 закончить институт, в 25 завести семью, в 27 открыть компанию, в 30 родить своего первенца и так далее и тому подобное... Какая пунктуальность! Но раз человеческая жизнь настолько чётко и научно запрограммирована, то, если и впрямь всё произойдёт по плану, будете ли вы переполнены эмоциями?
Когда речь заходит об эмоциях, возможно, нельзя их не соединить с характером каждого человека. То, что для оптимиста стабильность, для пессимиста – однообразие. Такова же и супружеская жизнь, для кого-то она спокойная, а для кого-то – безвкусная, что тут поделаешь? Но и вправду, слишком спокойная жизнь между супругами не дай бог станет похожа на спокойствие между добродушными соседями, и тогда какому-нибудь трепливому человеку выпадет возможность протараторить, что спокойствие даже рядом не стоит с счастьем, что ж тут скажешь?
Ох, ну ладно, я снова заговорил о том, когда я уже стал взрослым. Так зачем-то ещё и про личные вещи супругов сюда добавил!
Я всё-таки вернусь к теме этой книги, прямо сюда, то есть про меня в восьмилетние годы.
Но то, что я сейчас расскажу, горе моё, снова о супругах. Но рядом с горем где-то лежит и счастье, так как это только игра в супругов – игра, в которую каждый ребёнок моего возраста очень любит играть, хотя, повзрослев, относится к этому весьма скептически.
Я и моя соседка Тии-сун – одна пара.
Я – муж, она – жена.
Тии-сун ни капли не красивая, загорелая, с кудряшками, так как всё время бегает под солнцем, кроме того ещё и с выпавшими молочными зубами.
Но я был готов принять её в свои жёны только потому, что я ей нравлюсь и слушается она меня с полуслова. По правде говоря, мне больше нравится Тун, потому что она самая красивая в посёлке, так у неё ещё и ямочки есть. Но я не женился на ней, потому что она всё время была с Хай-ко. Только позже я узнал, что это чувство называется ревностью, естественно, детской, но в то время мне лишь было неприятно.
И вот я ни с того ни с сего женился на Тии-сун, как говорят взрослые: женись на той, кто любит тебя, а не на той, кого любишь ты, особенно, если кого ты любишь, не любит тебя вовсе!
Как только я поженился на Тии-сун, то через 5 минут у нас сразу одновременно родилось двое детей: Хай-ко и Тун. Хоть Хай-ко и старше меня на год, но из-за моей неприязни пусть они побудут детьми.
***
- Хай-ко, ты где?- Я громко сказал.
- Да, я здесь, папа. – Хай-ко прискакал.
Я начал выпендриваться:
- Налей мне воды, сынок!
Увидев, как Тун захихикала, прикрываясь ладошкой, Хай-ко заупрямился:
- Я делаю уроки.
- Ты сейчас делаешь уроки? – Я громко прокричал - Разгильдяй!
Хай-ко почесал ушные раковины, чтобы лучше расслышать:
- Делать уроки – разгильдяйство?
- А ты что думал! Никаких уроков! Послушный сын должен бегать, лазить по деревьям, купаться в реке, драться!
Хай-ко не ожидал, что ему попался такой чокнутый папаша, и широко улыбнулся:
- Тогда я пошёл драться!
Сказав, он побежал так, что пятки блестели.
Но я на него не злился. Я был в восторге. Я случайно открыл способ сделать жизнь менее скучной.
- Тун! – Я заорал.
- Я здесь. Водички, папочка, налить?
Я усмехнулся:
- Не умничай. Я уже не хочу пить.
Я сказал, будто сорвал на ней свою ярость:
- Ненавижу умных детишек, тех, кто за мгновение ока уже наизусть всё помнит! Хм, тоже мне, подумаешь!
Тун понятия не имела, что я от неё хотел. Увидев, что я разругался так, что аж пена вылезла на губы, она задрожала от страха:
- Нет, я не умная. Я очень тупая.
Я упивался восторгом:
- Вот моя хорошая дочка.
Я вынул из кармана малюсенькую конфетку, оставшуюся со вчерашнего дня:
- Вот тебе подарочек.
Тун озадаченно взяла конфетку, не понимая, почему её награждают за тупость, поэтому и не смела пока что есть.
Я только хотел сказать «Кушай, доченька», то Хай-ко ворвался внутрь, прерывисто дыша, будто действительно только что вернулся с драки.
- После драки, сыночек? – Я ласково спросил.
- Ага. – вдохновленно отвечает Хай-ко. – Я замочил десятерых, пап!
- Умничка. – Я его похвалил, осмотрев с головы до ног. – А твоя одежда...
- Ничего, пап. – Он радостно похвастался – Я замочил десятерых, а одежда чистая, будто глаженая...
- Негодяй! – Я завопил, не давая ему закончить предложение. – И это ты называешь дракой – без рваной рубашки, исцарапанной ноги и синяков?
Он оторопел из-за моей неожиданной ярости. Он не знал, как ему отреагировать, поэтому запинался:
- Да... да... но... но...
- Я тебе дам «да, да, но, но»! Что за ребёнок! Ты меня до смерти позоришь!
А Тии-сун, жена моя, совсем растерялась из-за моего метода воспитания:
- Дорогой, ну хорошо, что он умеет так хранить вещи.
- А ты что знаешь! – Я орал на Тии-сун, слюни опрометью летали, повезло, что ей в лицо не попало. – Это драка, а не вечеринка! Если после драки возвращаться с такой чистой одеждой – уж не стыд и срам ли нашим предкам!
Я звонко ударил себя в грудь:
- Уж лучше бы ты меня мечом рассёк! Что за сын! Иди сюда и убей меня!
Услышав мои чудовищные вопли, Тии-сун замочала.
В то время, как Хай-ко хихикал, то лицо Тун окаменело, будто ящерица нагадила ей прямо в лицо. Она не знала, что делать с этой конфетой в её руках – спрятать ли в карман или в рот. Лицо её было до предела взволнованное, возможно, она не знала, какое из действий этот сумасшедший папаша может распределить в категорию «разгильдяйства» или даже хуже – в «стыд и срам ли для наших предков».
***
Мои приятели были удивлены только в первый день.
И, как все истинные дети, они стремительно почувствовали интерес к этой прекрасной игре.
На следующий день настала очередь Хай-ко и Тун стать родителями. Я и Тии-сун стали детьми.
Хай-ко, наверно, не спал всю ночь, ожидая утра. Я видел, что утром его глаза были краснющими. Если бы тот день не был воскресением, возможно, горячее нетерпение сожгло бы его в уголь, перед тем, как мы вернулись бы из школы.
- Ку Муй, ты где? – загорланил Хай-ко, с голосом, полным энтузиазма.
Ку Муй – моя домашняя кличка. Мои родители меня так называют, скорее всего, потому, что я родился в год козла. (Примечание: «Муй» с вьетнамского переводится как козёл).
- Я тут. – Я ответил.
- Принеси мне свои тетрадочки.
Я вытащил тетради, запиханные за пазуху, взволнованно отдавая их в руки Хай-ко, про себя предугадывая, как же он собирается меня “воспитывать”.
Пролистав пару страниц, Хай-ко заорал:
- Ку Муй!
Я украдкой на него посмотрел:
- Да?
Хай-ко с громом ударил по столу:
- Как это ты учишься, что все тетрадки у тебя чистые?
Я не успел ответить, как он прямиком выбросил мою тетрадь в окно, рыча:
- Вот так вот ты учишься! Ты не боишься, что учителя скажут, что мы тебя не воспитываем, раз у тебя такие чистые тетради, а, чертёнок?
На меня кричали, будто плескали холодной водой в лицо, а в желудке будто бы закрутило от удовольствия. Я не ожидал, что Хай-ко такой превосходный отец.
Я торжественно извинился:
- Папа, это я нечаянно. Я больше не буду так аккуратно содержать тетрадки.
Я ответил, оглядев глазами комнату, и увидел в углу Тун и Тии-сун, которые закрыли рот ладошкой, сдерживая смех.
- Эй, ты, беззубая! Очень смешно что ли! – Хай-ко нахмурился, посмотрев на Тии-сун. – Чего стоишь смеёшься, обед готов?
Тии-сун вежливо ответила:
- Обед готов. Прошу вас и Ку Муй к столу.
- Ты с ума сошла, деточка! – Хай-ко поднял руки вверх. – Садиться за стол, когда обед готов – только невоспитанные невежы так поступают, понятно?
- Нет, непонятно. – Тии-сун простодушно сказала. – А что же делают воспитанные люди, когда обед готов?
- Они гуляют, что ж ещё. – Хай-ко скрестил руки, прямо как оратор. – Они плавают, играют в бильярд, идут на рыбалку, играют в догонялки или дерутся, в общем, делают всё, что угодно, чтобы их ждали к обеду, а просто за стол не садятся, что просто неприлично.
И Тун невозмутимо добавила:
- Папа прав, доченька. Только разгильдяи обедают вовремя!
***
Сначала я думал, что только один увлекаюсь этой сумасшедшей игрой. Оказалось, она нравилась всем. Из нас всех Тии-сун самая наивная и медлительная, но на третий день и она уже успела приспособиться к ситуации, когда она воспитывает Хай-ко, став его матерью.
- Сколько будет два на четыре?
- Восемь, мам.
Тии-сун не орёт и не вопит, как мы с Хай-ко, но её лицо стало просто страдальческим:
- Как это восемь? Зря что ли я тебя кормила и учила!
Хай-ко моргнул:
- А сколько тогда?
- Сколько угодно, но не восемь.
- Мам, по таблице умножения, два на четыре будет восемь.
- Ты что, попугай? Таблицу умножения с полуслова слушаешься? У тебя, что, своей головы нет?
Хай-ко потрогал свою голову с сожалением:
- Какой же я глупый и безмозглый. Я больше не буду никого слушаться, будь ли это таблица умножения или учителя. Я обещаю, что буду сам соображать своей головой.
Эта фраза стала нашим общим манифестом, которая покончила с веком смуты, когда мы только опирались на наказания других людей. Ах, с этого времени жизнь стала настолько значимой!
Как говорят, радость длиной в пядь. В тот день, когда Хай-ко принёс с собой своё унылое выражение лица, мы
немедленно поняли, что жизнь до сих пор серая, будто в одном году аж четыре зимы.
- Что с тобой? Поколотили? – Я с любопытством спросил.
- Ага. Потому что я сказал, что одни дураки содержат чистые тетради.
Тии-сун же пришла с тоскливым выражением лица:
- А меня папа наказал, потому что я уверяла, что три на пять – не пятнадцать.
Тун же, с тремя ручьями слёз и хныканием на лице, добавила:
- А меня родители до хрипоты звали на обед, а я так и не вернулась.
Я скользнул взглядом по каждому из них, тихо вздыхая.
Я учился стать юным революционером, но чувствовал подавленность, когда так и не смог ничего изменить в мире, так из-за меня ещё пострадали и другие.
Поэтому я не мрачнел, не грустил, не хныкал и не плакал в три ручья.
Моя боль просто нырнула внутрь. Она стала глубже, по-крайней мере, размером в три боли у моих друзей вместе взятых.
Так как вчера мне попало из-за всех вышеописанных вин в одно время.

@темы: "Дайте билет в детство"

URL
   

Рассказы для детей

главная