Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
07:07 

"Дайте билет в детство". Глава 12

Нгуен Хоанг Ха Ми
И, напоследок, проезд без кондуктора

Многие говорят, что мясо собаки очень вкусное. А в Корее даже есть специальная индустрия по проивзодству мяса собаки. Потому что мясо собаки является любимым блюдом корейцев.
Европейцы же боятся этого. Они очень ценят питомцев, до такой степени, что, говорят, что в Европе иерархия по заботе в обществе состоит следующим образом: дети, женщины, кошки и собаки, и, наконец, мужчины. Это причина, почему многие европейские знаменитости гневно простестовали, когда ФИФА избрала Корею одной из двух стран, где должен был проводиться World Cup 2002.
Когда я переписывал этот рассказ, от того места, где я сидел, в радиусе одного километра было минимум пять ресторанов, где рекламировались и продавались лишь экзотические блюда: оленина, скунс, змеи, броненосцы, ежи, горные гиконы, страусы…
Я уже пробовал некоторые из перечисленных, и, признаться, не нашёл их вкусными, по-крайней мере, не настолько, чтобы пробовать их второй раз.
На самом деле, самым вкусным остаётся то, что нам привычно: разные виды свинины, говядины, курятины… До того, как свинина, говядина и курятина стали домашним скотом, несомненно, человечество уже тысячи лет использовало свой язык и зубы, что профильтровать все виды мяса на Земле. Конечно, наши предки уже пробовали и оленей, скунсов, змеев, броненосцев, горных гиконов, страусов и множество других животных (сейчас они уже являются экзотическими блюдами), а также и собачатину, солонину, котов, свинину, говядину, курятину (в то время всё это называлось дикой собачатиной, дикой солониной, дикими котами, дикой свининой, дикой говядиной, дикой курятиной), и, наконец, пришли к выводу: свинина, говядина и курятина – лучше всех. Если основываться на этом убеждении, то дикую свинину, дикую говядину, дикую курятину растили, их культивировали, чтобы они стали вечным продовольственным источником для человека. Это абсолютно мудрое решение и ценно везде и в любое время: до сих пор эти три вида мяса занимают незаменимое место на обеденном столе семей и в Европе, и в Азии.
Собаку не избрали как источник еды, естественно, с соответствующей причиной: из-за его вкуса и полезности. Люди культивировали лошадь для езды, буйвола – для вспашки, кошек – для мышеловли, и собак – для сторожения, и, самое главное, для дружбы с человеком, особенно, с детьми.
Я, Хай-ко и Тии-сун не могли сказать Маленькому Принцу «Дружок, твоё мясо очень вкусное». И все дети не могут сказать эти слова другим собакам. Просто дети никогда не смотрят на собаку как на еду, даже если к их шеям приложить меч.
А почему собака стала другом человека, то, думаю, это не требует объяснений. Я верю, что каждый читающий эту книгу раз в жизни имел собаку как друга. Для ребёнка жажда к мясу собаки равняется к жажде к мясу своего лучшего друга. Это просто устрашающе, потому что тогда ребёнок будет похож на людоеда в сказках.
Это и есть причина, почему мы решили ликвидировать нашу собачью ферму в боли, хотя сделали мы это с трудом.
Собаки никак не хотели покидать наш дом, хоть мы и кричали, и ругаись, бранились, брыкались ногами и тыкали кулаками в их морды.
Наконец, я, Хай-ко и Тии-сун взяли по собаке на руки, бежали до изнеможения, чтобы бежать как можно дальше, аккуратно положили их на землю, чтобы тоскливо осознать, что на пути домой они всё ещё плелись за нами.
Хоть и нехотя, но Тии-сун решила закрыть за собой ворота, запирая собак снаружи, и мы провели дни, за которые нам кошки скребли души, видя собак, кто сидя, кто лежа с утра до ночи, ожидавшие нас за её вратами, жалосливо заглядывая внутрь.
В день, когда последняя собака уныло ушла, был день, когда истекла последняя капля из чаши терпения. Мы трое изнемогли и слегли.
o0o
И вот закончилась скучная жизнь, которая каждому распределила судьба.
Грусть о покинувших бродячих собак навалилась на грусть об ушедшей Тун, что заставило восьмилетнего мальчика встать на носки, чтобы учиться взрослеть.
Я больше думал, больше грустил, и, как казалось, у меня больше не осталось энтузиазма перестраивать мир. Я знал, что я не мог направить жизнь по такому руслу, по какому я придумал у себя в голове, а если бы и пытался направить в одно направление, то жизнь всё равно потекла бы по-другому. Ну, ладно, об этом потом, хотя, повзрослев, мы обычно имеем привычку плавать по течению, которое уже было вспахано другими, как транспорт, который всегда слушается правил дорожного движения, чтобы остаться в безопасности.
Но наряду с недостатками взрослые, конечно же, имеют свои преимущества. Я уже взрослый человек, если я так не думаю, то, значит, я отрицаю самого себя. Но это правда. Дети тоже любят своих родителей и знают, что родители любят их, но принимают эту любовь очень естественно, не задумываясь об этом. Почтение к родителям, всю полность этого чувства познают лишь взрослые. Особенно, когда эти взрослые уже родили детей, растили и мучились из-за них, только тогда они воспринимают это чувство ещё острее. Именно поэтому родителям не стоит слишком волноваться (когда я утверждаю, что все дети упрекают своих родителей), потому что те дети, которые упрекают родителей больше всего, будут их благодарить больше всего, и в этом лежит причина, что в детстве они упрекали их слишком много.
У взрослых есть одна забавная штука, что они иногда очень мило прикидываются. Как господин Хай-ко и директрисса Тун…
Когда эту книгу уже как два дня опубликовали, я чуть не умер, замерши, когда увидел знакомую машину Хай-ко, припаркованную у ворот моего дома.
Один Хай-ко, собирающийся терроризировать меня, уже представлял из себя ужас, а тут из его машины вышагала ещё и Тун.
Сжимая в себе стопку книг, будто сжимая бомбу, оба ворвались внутрь.
Я поспешно подбежал к двери, блокируя её, будто пытался телом забаррикадировать опасность:
- Эй, эй… ребята…
Но обратно моим ожиданиям, Хай-ко широко улыбнулся:
- Мы пришли поздравить тебя.
Перед моим, наверно, очень глупым лицом Хай-ко и Тун сзади прямиком прошли внутрь, оба положив стопку книг на стол. Я смотрел на две стопки с разинутым ртом, осознав, что это мои недавно распечатанные книжки:
- Что вы собираетесь делать?
- Что ж ещё! - Хай-ко всё ещё сиял торжественной улыбкой. – Мы купили твои книги, принесли их тебе, чтобы попросить твой автограф, зачем ж ещё!
Я не имею понятия, как я сел за стол. Я смотрел на них взглядом человека, всё ещё не отошедшего от лунатизма:
- Так вы не злитесь на меня?
Тун состроила невинную рожицу:
- А за что мы должны злиться?
- Так вы ж сказали, что я измываюсь над вашим детством!
- Ох, какой же ты тупой! – Хай-ко воскликнул, настолько громким голосом, будто он пытался разбудить весь городок. – Мы так сказали, чтобы ты к чертям разнёс этот свой дурацкий доклад. Такое детство превратить в доклад для конференции, право, жалко.
Я улыбнулся какой-то помятой улыбкой:
- Так моё решение написать о нашем детстве в качестве книги – часть вашего плана?
Тун сделала глубокий вдох, лицо её засияло, как эмаль:
- Это же прекрасный замысел.
Я оторопело смотрел на Тун:
- И ты не стесняешься учеников и родителей, которые узнают о том, что в восемь лет ты получила горячее сообщение…
- Признаться, я об этом даже забыла. Сколько лет-то прошло! – Тун цокнула, а дальше лицо её стало растроганным. – Сейчас, перечитав, я поняла, что чуть не потеряла одно замечательное воспоминание. Чего тут стесняться. Все мы знаем, что писал ты мне с чистыми намерениями…
Я робко посмотрел на Хай-ко:
- Но директор компании, в детстве устроивший суд…
- Устроил или не устроил – разницы нет! Каждый ребёнок имеет суд в своей душе. – Хай-ко барабанил пальцами по столу, издавая стук, будто бы аккомпанируя своим словам. – Взрослые должны знать, что дети также ежедневно их оценивают, не менее строго, чем мы оцениваем их. Это поможет им больше уделять внимания своему образу жизни.
Хай-ко широко улыбнулся:
- Не думаю, что взрослые подадут меня в отставку из-за того, что я в восемь лет устроил суд против взрослых.
На протяжении всей встречи я говорил мало, не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что Хай-ко и Тун так рьяно захватили трибуну в то утро, расхваливая мою книгу аж до самых небес. За те два часа меня будто бы придавили бурей крылатых фраз.
На следующий день ко мне пришла Тии-сун, и я ужасно удивился, что она ни капли не удивилась, когда я ей рассказал про визит Хай-ко и Тун.
- Да я об этом давно знала. – Она виновато улыбнулась.
- Так ты от меня скрыла. – Я поднял на неё глаза, обиженно это сказав. – Вы трое были в заговоре что ли?
- Потому что среди нас четырёх, ты лучше всех хранишь воспоминания, и ты единственный, кто умеет пересказывать историю детства.
- А жаль!- Я неожиданно вздохнул и посмотрел на солнечный дворик, вдруг ощущая растерянность. – Мы были слишком далеки от вокзала детства.
- Но твоя книга – замечательный билет. – Глаза Тии-сун сверкали – С этими билетами мы смогли залезть на поезд детства. У нас была возможность вернуться.
- Умеешь ли ты теперь готовить лапшу? – Я вдруг спросил её.
- А ты? Всё ещё ищешь сокровище? – Тии-сун не ответила на мой вопрос, а улыбаясь, задала другой. Будто мы всё ещё находились в поезде.
Читая этот глупый диалог, полагаю, вы на руках держите эту книгу, и я верю, что вы видите меня, Хай-ко, Тун и Тии-сун – главных персонажей этого рассказа ни о чём. Я в это верю, потому что верю, что вы сейчас сидите с нами на поезде с первой страницы.
Этот билет в детство, бережно храните его у себя в кармане, потому что на этом специальном поезде нет кондуктора.
Вы можете посетить своё детство в любое время, или, говоря по-другому, вы всегда осознаете, что иногда купаетесь в прозрачном течении своего детства, что помогает вам волшебным образом очиститься от пыли из взрослой жизни.
Ах, восемь лет, всё ещё прозрачное время, полное жажды к жизни, хотя вы в свои восемь можете меланхолично сказать: «В один день я вдруг осознал, что жизнь очень скучна и тосклива». Эта пессимистическая фраза ребёнка может быть началом забавной книги. Но сейчас, повзрослев, если вы в один день почувствуете тупик в жизни и эта мысли поселится в вашем мозгу, то, возможно, это лишь начало вашего ужасного рассказа, и у горизонта тогда есть возможность закрыться перед вашими глазами.
И потому, чтобы жить лучше, нам иногда приходиться учиться быть детьми, перед тем, как учиться взрослеть – так я думал, когда старательно писал эту книгу…

Хо Ши Мин, январь 2008



***
Где-то есть город, тихий, как сон.
Пылью тягучей по грудь занесён.
В медленной речке вода как стекло.
Где-то есть город, в котором тепло.
Наше далёкое детство там прошло...

Ночью из дома я поспешу,
в кассе вокзала билет попрошу:
«Может, впервые за тысячу лет
дайте до детства плацкартный билет!..»
Тихо ответит кассирша: «Билетов нет...»

Так что ж, дружище! Как ей возразить?
Дорогу в детство где ещё спросить?
А может, просто только иногда
лишь в памяти своей приходим мы сюда?..

В городе этом сказки живут.
Шалые ветры в дорогу зовут.
Там нас порою сводили с ума
сосны - до неба, до солнца - дома.
Там по сугробам неслышно шла зима...

Дальняя песня в нашей судьбе,
ласковый город, спасибо тебе!
Мы не вернёмся, напрасно не жди.
Есть на планете другие пути.
Мы повзрослели. Поверь нам. И прости.


Роберт Рождественский

@темы: "Дайте билет в детство"

07:06 

"Дайте билет в детство". Глава 11

Нгуен Хоанг Ха Ми
Ферма бродячих собак

Таким образом, эта книга была написана. Она началась одним днём из моей восьмилетней жизни, тем самым показывая насколько она скучна, и закончилась в другой день той же восьмилетней жизни, когда я узнал, что жизнь не скучна, лишь грустна.
Душа человека с момента рождения похожа на спокойную гладь озера до тех пор, пока жизнь не швырнёт туда первую грусть.
С тех пор, как нас покинула Тун, для меня жизнь стала иметь привкус, хоть и неприятный, но благодаря ему я не чувствовал пресности, когда пробовал жизнь на вкус.
Как вы уже знаете, я делал всё, чтобы не слышать ровный, однообразный и знакомый звук колёс времени, проезжающий по моей жизни.
Я вместе с Хай-ко, Тун и Тии-сун придумывал одну игру за другой, чтобы организовать жизнь по нашему желанию, и было много глупых игр, но и немало мудрых.
Когда только трое остались в тоскливом городке моего детства, мы продолжали создавать кучу новых трюков, таких, как засовывание головы в бочку, чтобы посмотреть, кто дольше продержится под водой, и один раз я чуть не умер, когда Тии-сун, желая моей победы над Хай-ко, надавила руками на мою шею.
Мы, как сумасшедшие, ночью бежали, смотрели на небо, с радостью осознавая, что за нами гонялась луна.
И, когда нам надоело бежать, мы оставляли таз во дворе, наливали туда воду и клали зеркало, рассматривая своё отражение на дне таза, пытаясь разглядеть радугу, появляющуюся от света луны.
Но, скорее всего, самым весёлым было то, когда мы держали у себя бродячего пса.
По неизвестной причине в тот период много собак блуждало по городку. Бывало, что две или три собаки друг за дружкой бродили, как группа бездомных сирот.
Они блуждали по переулкам, волочились и копошились в базарах, иногда заходили к нам домой.
Я оставил у себя одного, покормил его холодным рисом и сказал Хай-ко и Тии-сун:
- Давайте мы откроем собачью ферму.
- Зачем? – Тии-сун выглядела озадаченно.
- Мы будем дрессировать их, сделаем из них умных собачек, которые умеют слушаться.
- Зачем? – настала очередь Хай-ко недоумевать, спрашивая точь-в-точь, как Тии-сун.
- Как это зачем. А потом мы их продадим. И заработаем кучу денег!
Заработать деньги, при этом не клянча их у своих родителей, является мечтой каждого ребёнка на свете. (Взрослые не таковы. Многие из них любят клянчить. Взрослые зарабатывают достаточно денег, чтобы позволить себе билет на спектакль, на концерт, в центр развлечений, но взрослые любят попросить одно лишнее приглашение, хотя во многих случаях они получают его с раздражённым выражением лица дающего. Это так непонятно, хотя, вроде бы, элементарно!)
С этого дня мы пытались оставить у себя любую бродяжку, проходящую мимо нашего дома или заблудившуюся у нас.
Мы устроили собачью ферму в доме Тии-сун, так как её дом огромен, а папы практически нет дома весь день.
Я и Хай-ко были ответственны за дрессировку и за поставку еды для собак.
Мы все боролись за место дрессировщика. Мы чуть не подрались из-за этого почётного трона, если Тии-сун не остановила и не предложила бы чрезвычайно умное предложение, что Хай-ко и я через день будем дрессировщиками.
Хай-ко на корточках сидел, руками сжимал щенка с очень королевским именем: Маленький Принц. Он покосился на меня и на Тии-сун:
- Смотрите!
Закончив, он кинул свой тапок, немедленно выпустил Маленького Принца, громко шикая.
Маленький Принц охотно устремился за тапком.
Хай-ко приказал:
- В рот возьми!
Маленький Принц послушно взял тапок в рот.
- Умница! Неси сюда! – Хай-ко закричал, удовлетворенно выпендриваясь перед нами.
Маленький Принц притворился глухим и с тапком во рту так и выбежал на улицу.
У Хай-ко резко охладился пыл:
- Наверно, я слишком громко на него закричал. Он, скорее всего, подумал, что я его ругаю.
И Хай-ко выскочил на улицу вслед глупой собаке.
Пятью минутами позже он вернулся, за шкирку держа Маленького Принца, а в другой руке сжимал свой тапок.
- Давай, заново!
Хай-ко кинул свой тапок, и собака опять за ним побежала.
На этот раз Хай-ко уже не смел на него кричать. Только увидев Маленького Принца с тапком в пасти, он тихо позвал «сюда, сюда», с жалким уговаривающим голосом, пощёлкивая пальцами.
Собака повернулась, засомневавшись на секунду, затем выплюнула тапок, стремглав подбежав к Хай-ко.
В то время, как и я Тии-сун покатывались, то Хай-ко стукнул Маленького Принца по макушке:
- Ты глуп, как собака!
В тот день дрессировщик Хай-ко дрессировал до изнеможения. Хотя Маленький Принц все равно веселился, то Хай-ко прерывисто дышал, и выглядел он усталым и ужасно депрессивным.
Я похихикал над ним:
- Смотри, как я делаю. Хочешь быть успешным собачьим дрессировщиком – ты должен собаку награждать. Ты же смотришь цирковые номера по телевизору, знаешь сам. Будь ли это собака, дельфин, тигр или лев, всегда у дрессировщика с собой какая-то еда.
Я сказал Тии-сун принести хлеб и раскромсал его на кусочки. Я ткнул эти куски ему в морду, говоря серьёзным голосом:
- Слушай, чудак! Принесёшь мне тапок – получишь этот кусок хлеба.
Маленький Принц пристально смотрел на хлеб на моей ладони, слюна текла по краям его пасти. Я, видя его реакцию, засомневался, что он меня расслышал, и потому тщательно и медленно ещё раз, повысив голос, повторил:
- Запомнил?
Услышав мой крик, Маленький Принц сомнительно поднял на меня глаза, оторвав их от краюхи хлеба, но через пару секунд, будто бы не одолев потребности желудка, снова направил взгляд на хлеб в моей руке, лапы его неспокойно дрыгались.
Я нетерпеливо швырнул тапок подальше, закричав:
- Принесёшь тапок – будешь есть.
Маленький Принц даже не стал двигаться, взгляд его туда-сюда быстро косил по хлебу и по моему лицу.
Маленький Принц сделал вид, что ничего не слышал, а Хай-ко и Тии-сун хихикали, отчего мне было неудобно, будто меня щекотали.
Хай-ко надо мной измывался:
- Подумаешь! Научить Маленького Принца нас не слушаться – это и я могу сделать.
Я поскраснел, искоса посмотрел на Тии-сун, отбиваясь:
- Я забыл. Мне сначала нужно показать ему пример.
- Что значит «пример»?
- То есть самому ему показать, как это делать. – Я почесал подбородок, объясняя ей. – Собаки ужасно глупые. Если ничего не показать, то Маленький Принц так и не поймет, что мы от него хотим.
Я вытряхнул крохи хлеба на низенькую табуретку, хлопая в ладоши, затем пополз по полу, наказывая Тии-сун:
- Сейчас я буду Маленьким Принцем, ты кинь ко мне тапок, а потом покорми хлебом.
- Я поняла. Тогда Маленький Принц будет за тобой повторять.
Тии-сун захихикала. Она вытащила тапок, кинула его аж в самый угол, приказывая:
- Давай, принеси мне тапок!
Я волочил на коленях, руками опираясь о пол, и приполз к тапку.
Он был грязнющим, я сначала хотел понести его на руках, но боялся, что Маленьким Принц таким образом не представит должную картину, и потому я придержал дыхание и положил тапок в рот.
Повернувшись, я с отчаянием обнаружил, что Маленькому Принцу было вовсе не до меня. Он на двух ногах стоял, опираясь на табуретку, и как ни в чём не бывало ел куски хлеба, один за другим. Будто я – собака, а он – я.
Я выплюнул вонючий тапок, злостно сказав:
- Маленький Принц! Это так ты учишься?
Собака слушала, как я вопил, и испуганно убрала передние лапы с табуретки, оборачиваясь на меня.
Я ещё не остыл:
- Ты собака, а я не я. Почему, когда в моём рту – тапок, в твоём же – хлеб, а?
Я разъяренно мчался к табуретке, думая дать ему подзатыльник, но Маленький Принц поспешно удрал, заканчивая первую мою с Хай-ко дрессировку, естественно, не так, как нам хотелось бы.
Всю следующую неделю мы, собачьи дрессировщики, не продвинулись ни на шаг. В то время как жалобы родителей увеличивались с каждым днём.
Мои родители и родители Хай-ко начали смотреть на нас подозрительным взглядом, когда еда в буфете начала постоянно пропадать. Узнав, что мы выращиваем целое стадо бродяг в доме Тии-сун, их подозрение превратилась в угрозу.
Мой отец грозился:
- Ещё раз украдёшь еду из буфета – я тебе руку отрублю, слышишь, ку Муй!
Отец Хай-ко наверно тоже всячески его пугал такими словами, похожими на слова моего отца, и потому в следующие дни он мог приносить в нашу собачью ферму, пряча за пазухой, лишь пригорелые комки риса.
Вообще, кто должен быть самым недовольным – так это отец Тии-сун. Ведь то, что его дочь превратила чистый и тихий дом в тесную и пахучую фекалиями собачью ферму, явно не то, чему может поапплодировать взрослый.
Но он ни капли не кричал и не укорял нас, что привело нас с Хай-ко к растроганному решению, что если на свете есть наилучший отец – то это отец Тии-сун.
Это убеждение раскололось, когда мы заметили, что собаки, одна за другой, в нашей ферме стали пропадать.
Сначала мы думали, что собаки от нас убежали, чтобы удовлетворить их страсть к бродячей жизни. Но однажды Тии-сун неожиданно увидела её уплетывающего отца с отцом Хай-ко в харчевне Ба Дык, и перед ними стоял поднос, украшенный листьями абрикосов и альпиний (Примечание: в Азии собаку всегда подают с альпинией и листьями абрикосов); и тогда мы с болью осознали, куда делись бедные собачки в этом обыденном мире.
С этого дня ферме пришёл конец, ни слуха ни духа. Мечта восьмилетних мальчишек и девчонки также превратились в пыль. Жаль, что Тун уже ушла, не то мы вчетвером по-любому бы устроили суд по поводу отца Тии-сун. Как же ему повезло.

@темы: "Дайте билет в детство"

07:05 

"Дайте билет в детство". Глава 10

Нгуен Хоанг Ха Ми
И я потонул

Хай-ко и Тун сейчас всё это отрицают. Этот «кощунственный» суд они, естественно, тем более пытаются забыть. Но, всё же, в восемь лет я и Тии-сун, конечно же, не могли повернуть мир по нашему желанию, если бы не было горячего участия этих двоих. Сейчас, сидя и пересматривая эти воспоминания, будто листая страницы дневника, я всё равно сталкиваюсь с каким-то волнением, вспоминая, что произошло в те годы.
После, повзрослев, я всегда был настороже, когда на меня пристально смотрит маленький ребёнок, и это неприятное чувство равняется чувству человека, вышедшего из дома и забывшего застегнуть пуговицу или ширинку.
На самом деле, наша мораль тоже требует «застёгивания пуговиц», но в те моменты, когда забываем это, мы не чувствуем никакого дискомфорта. У многих взрослых есть тенденция уважать аккуратность во внешнем виде больше, чем аккуратность в морали. Потому что неряшливость в одежде очень легко увидят другие, а неряшливость в морали – это что-то очень трудно замечаемое, но имеет множество оправданий в случае замечаний.
Но взрослым легче обмануть взрослых, чем детей. Потому что взрослые воспринимают мир аналитическим мышлением, а дети – чувственным.
Смотря на то, как Хай-ко и Тун относятся к своему детству, то это и видно. То, что чувственное им в детстве подсказывает «красиво», то теперь они всё это перечёркивают разумом. Будто чувственность – ручка ученика, а разум – красная ручка учителя.
Они стряхивали воспоминания, как пыль, пытаясь разрушить прошлое.
Но это же алмазная пыль.
Я собрал эти блистающие пылинки, чтобы из них отлить свой доклад. А, нет, теперь то, что я написал, уже не будет представлено на конференции «Дети как мир». Тии-сун мне всё подсказала: доклад в научной конференции, конечно же, должен иметь реалистичный характер, это и есть причина для Хай-ко и Тун отрицать, даже подавать в суд на то, что я написал о них, но, если это роман, то авторское право на креативность позволит мне как можно дальше находиться от этих запутанных обращений в суд. Даже если нужно, то я напишу на первой странице книги «Все персонажи и детали в книге – плод воображения автора, случайные совпадения вне желания, автор не несёт ответсвенность». Я уже видел такие книги и радуюсь, что Тии-сун мне об этом заботливо напомнила.
С той поры, как я нашёл выход, я уже не боялся, когда видел номера телефонов господина Хай-ко и директрисы Тун, отображенных на мониторе моего сотового.
Я кричал в трубку:
- Успокойтесь, успокойтесь! Не будет никакого доклада!
- Не волнуйтесь, не волнуйтесь! Комитет ЮНЕСКО ООН не будет знать, что во Вьетнаме был один восьмилетний мальчик, позвавший девочку залезть в постель и что был суд против родителей.
Я бросил трубку, цокнув: ЮНЕСКО не будет знать, но когда выйдет эта книга, то весь мир будет знать.
Эй, но почему мы должны прятать то, что произошло с нами в детстве, когда это абсолютно не является тайной для детей (и для тех, кто был детьми) во всём мире, потому что все истинные дети всегда хотят делать подобные вещи, чтобы их жизнь была более сверкающей и значимой.
Наверняка родители не знают, какие трюки устраивают дети за их спинами, хотя, возможно, эти же самые родители устраивали то же самое в детстве за спинами их родителей.
Честно говоря, когда я решил всё это раскрыть, я боялся не Хай-ко с Тун, а моих родителей так же, как и родителей моих друзей.
В глазах этих глубокоуважаемых родителей мы до сей поры послушные детки, но сейчас, прочитав эту книгу, они внезапно поймут, что мы не такие, какими они представляли, хотя, в конце концов, эти непослушные дети всё же успешные в обществе, становятся то директором компании, то директрисой школы, то писателем…
И я боюсь не только своих родителей и родителей Хай-ко, родителей Тун или отца Тии-сун. А боюсь всех родителей на свете. Прочитав эту книгу, они всполошатся, начнут смотреть на своих детей более строгим взглядом и, конечно же, с более подозрительным, будто их чадо с минуты на минуту собирается сделать что-то безобразное.
На самом деле дети все простодушные. Мы нечаянно испортили сад Хай-ко только лишь из-за нашего чудачества. В то время мы до последнего верили в то, что делали, а ночью во сне даже я видел золотые сундуки, зарытые под сливовыми деревьями в саду Хай-ко.
После этого, повзрослев, я разочаровался, увидев, что взрослые не имеют того светлого подхода, как тогда, когда они были детьми. Взрослые нам твердят, что знание – и есть настоящее сокровище, но многие из них не любят добывать знания, а лишь стремятся найти сертификаты. Взрослые также говорят о любви, но относятся к ней также грубо, как и к знаниям.
Сейчас мой сын часто спрашивает о любви. Внезапно я вспомнил о Тун и сказал:
- Любовь – догонялка, но во многих случаях мы, гонясь за одним человеком, ловим другого.
Мой сын удачливее многих. Он поймал именно ту, за кем гонялся (а, может, и она гонялась за ним). Но он всё равно волновался:
- Но говорят же, что брак – могила для любви, да, пап?
Я подумал о прекрасном браке Тии-сун и ответил, пожимая плечами:
- Брак никого в могилу не зарывает. Просто супруги закапывают друг друга, если они того хотят.
- Так почему…
Я перебил своего сына:
- Сынок, разведенные супруги – это те, кто думали, что брак – конец любви, когда на самом деле, он является началом.
Я смотрел на его растерянное лицо, пытаясь найти понятное объяснение:
- Перед тем, как люди женятся, они только тренируются в любви, но любить по-настоящему ещё не умеют. Любовь – то, чему нужно учиться, для чего нужно стараться всю жизнь, сынок. Брак научит людей любить. Естественно, найдутся те, которые не смогут этому научиться, результатом чего их исключают из брака, как лентяев исключают из школы.
Глаза моего сына засияли:
- Так учиться любви всё равно, как учиться плаванию? Не учась, они лишь могут плыть по-собачьи. Только достойно выучась, они смогут плыть кролем, на спине, брассом и в стиле баттерфляй.
Я улыбнулся, вспоминая, как я раньше бросался в реку в свои восемь:
- И лентяи утонут.
o0o
Я не ленивый, но всё равно утонул.
Я вспомнил день отъезда Тун. Отец её нашёл хорошую работу в городе, и вся семья поехала за ним.
За день до её отъезда, я рискнул и взял телефон дяди Ньен, написав её матери:
- Может, попрощаемся вечерком? Эх, жизнь моя жестянка!
Мама Тун уже перестала на меня злиться насчёт безобразных сообщений в прошлый раз. Может, именно поэтому Тун мне сказала, что мама сказала очень нежным голосом:
- Ку Муй хочет с тобой встретиться.
Ку Муй и Тун снова сидели в закусочной Хай Дот. Ветер, дувший с реки, был прохладным, и впервые я почувствовал грусть.
Многие боятся грусти. Но не я. Я с детства не боялся грусти. Я лишь боюсь ни грустной, ни весёлой жизни – скучной, в общем. Иногда нам нужно дружить с грустью, особенно, когда жизнь становится заброшенной, и одиночество захватывает каждую минуту.
Когда я влюбился, мои первые стихи были направлены на то, чтобы поделиться этим чувством:
Я понял грусть, узнав тебя,
Она сама в лицо меня познала,
И если завтра навестит меня
Она мне - гость знакомый частый…
Вспомните, разве не самое страшное то, что никто не постучится в нашу дверь?
То же самое и с нашей душой, мы вешаем маленький колокольчик у окон нашей души, и какой это будет ужас, если этот весёлый звон никогда не раздастся.
И потому грусть прозвенела в душе восьмилетнего мальчика в тот день, когда мы расставались.
Я смотрел, как она ложечку за ложечкой ела сладкий суп. Тун не плакала. Она лишь ела и ела. И разом съела три пиалы. Позже я узнал, что во время грусти девчонки много едят. Некоторых бросают парни, а они от этого толстеют. Похоже, рот их, не успев произнести нежные слова, естественно вернулся к функции разжёвывания и глотания. Некоторые мои подруги после развода говорили: есть так есть, вкуса вообще никакого, но организм просит. Хотя, может, еда переполняет грусть?
В тот вечер только что наступившей осени с Тун было то же самое. Ложка, перемещающаяся между пиалой и её губами, напоминала полёты-экспресс туда-обратно, у меня аж в глазах зарябило.
Но, доев и положив свою ложку на стол, Тун начала плакать. Когда она ела, она ела в три раза больше меня. И когда она плакала, она плакала в шесть раз больше меня. Слёзы так растеклись по её лицу, будто она сидела под дождём. Поплакав какое-то время, она искоса посмотрела на меня, поспешно вытерла щёки и внезапно убежала.
Вот так вот, это расставание лишь имело в себе два действия: еда и рыдания. Никто не сказал ни одного слова. Я многое что хотел сказать Тун. Что она мне очень нравится, хотя в нашей игре в супруги я всегда женюсь на Тии-сун. Но в конце концов, я ничего не сказал. Даже простого пожелания перед отъездом не успел произнести.
Десять лет спустя я встретил Тун, когда переехал в город для поступления в университет. (Хай-ко переехал на год раньше. А в следующем году уже поехали я и Тии-сун).
На протяжении многих лет мы вчетвером весело гуляли друг с другом, как это было в детстве. Я много что протараторил Тун, кроме того, что раньше по ней сох.
И через десять лет спустя, то есть, когда нам обоим уже было двадцать восемь, Тун собиралась выходить замуж, и только тогда я ей признался о том, что думал о ней двадцать лет тому назад.
Тун невозмутимо ответила:
- А ты мне тоже в то время нравился.
- Не шути так. – Меня аж передёрнуло. – Если нравился, то почему ты всегда гуляла с Хай-ко?
- Именно потому, что ты мне нравился, я и не смела с тобой гулять.
Я спросил, и у меня на затылке аж вспотело:
- Что, правда?
- Я скоро замуж выхожу, зачем тебе лгать-то буду!
Её слова будто бы прижали меня к стулу. Она положила передо мной свадебное приглашение, и, даже когда она ушла, я никак не мог подняться.
На самом деле, ни один юноша не имеет способность понимать девушку в двадцать восемь. И скорее всего, так всю жизнь. Правильно говорят: любите женщину, но не пытайтесь её понять. Почему Тун, симпатизируя мне, вцепилась как клещ в Хай-ко, заставляя меня таким образом с грустью любить Тии-сун?
В двадцать восемь лет я всё ещё думал об этом и нашёл десяток причин, и в каждой из них была доля правды. И сейчас, когда я пишу эту книгу, я уже прошёл через достаточное количество вещей, чтобы не недоумевать, потому что иногда сами женщины не понимают себя и вообще их реакцию очень сложно предугадать. Может, именно их непредсказуемость и есть их защитная реакция, данная им Творцом. Женская физическая сила уступает мужской, и однажды мужчины их обступят и захватят, если в один день они станут понятнее.
Одним словом, женщины – розы, и не потому, что у них есть шипы, как часто говорят, а потому, что никакой дурачок не ищет смысла красоты в розах, хотя все их любят.
“Я люблю розы”, и этого достаточно!
“И я потонул”, этого тоже достаточно!

@темы: "Дайте билет в детство"

07:04 

"Дайте билет в детство". Глава 9

Нгуен Хоанг Ха Ми
Кто-нибудь знает, сколько сейчас времени?

На следующий день Хай-ко пришёл ко мне с трагической маской.
Глядя на его злобное состояние, я догадывался, что он собирался вылить на меня целый ураган ругательств по поводу того, что я подтолкнул всех на разрушение его садика.
Но, увидев мой не менее потрепанный вид, злость его словно потухла.
- И тебя выпороли?
Он спросил таким весёлым голосом человека, попавшего в аварию и осознавшего, что у кого-то случился инцидент похуже.
- Ага. – Я печально ответил, щупая свой синяк на скулах. – Вчера папаша твой к нам ворвался.
Хай-ко так взволнованно сказал, казалось, он сидел на кратере вулкана:
- Значит, он врывался не к тебе одному.
И, будто доказывая его гипотезу, через какое-то время друг за другом приволоклись Тун и Тии-сун с какими-то сморщенными личиками, словно неглаженая одежда, которую только что взяли с вешалки.
Я и Хай-ко ничего не спрашивали, Тун и Тии-сун тоже ничего не говорили, но, глядя на их вялые лица, мы знали, что произошло.
- Почему же взрослые нас наказывают? – Я заныл голосом того, кто беспристанно встречает нечестные вещи. – Мы ж не делали ничего такого.
Хай-ко пробурчал:
- Мой садик…
Увидев, что Хай-ко собирается начать лекцию о штрафе, я посмотрел на Тии-сун:
- Так мы ж нечаянно, да, Тии-сун?
Тии-сун поспешно поддакнула:
- Ага, мы ж не нарочно.
На этот раз и Тун встала на мою сторону, наверно, потому что и она была замешана в этом:
- Никто не хотел убить твой садик.
Хай-ко понял, что относится к меньшинству, ведь даже Тун стояла на той стороне, поэтому он вздохнул, и, как машина, повторил:
- Ну да, никто не хотел.
Непонятно почему, но мы все верили, что, если нас не выгнали из садика, если это огребание и копание продолжалось, то рано или поздно мы бы нашли сокровища. Казалось, каждый ребёнок верит, что на этом свете где-то зарыты сокровища, которые их ждут.
Обычно взрослые не отрицают эту веру у детей. “Сокровище, говоришь? Есть, конечно!”, взрослые отвечают на это и легко улыбаются, но сразу после этого нам говорят, что знание – и есть сокровище для человека. То есть они всегда говорят своим детям (как я люблю говорить своим чадам): “Дитя моё, ты должен учиться. Знание – бесценное сокровище для человека. Оно также является ключом для нашей жизни. С ним ты сможешь открыть любые двери”. В этом случае, возможно, взрослые оказываеются правы, но в глазах восьмилетнего ребёнка, если сокровище – то оно обязательно в виде золотого сундука или, в худшем случае, груды алмазов.
- Кому бы не хотелось найти сокровище – Я плаксиво заявил. – Мои родители ведь тоже. А меня наказали.
И будто затронули нашу рану, в которой копилось множество боли, Тун злостно выпалила:
- Нас всегда наказывают. В то время, как моих родителей никто не наказывает.
Хай-ко неожиданно разволновался. Он начал обвинять свою мать:
- Моя мама уже пять раз теряла ключи от мотоцикла, двенадцать раз – от шкафа, а никто ничего не говорит.
У Тии-сун нет матери. У неё лишь есть отец. Она захныкала:
- А папа мне обещал, что бросит пить. А слово не сдержал.
Я сразу вставил:
- И его никто за это не выпорол.
Нас унесло по течению эмоций, мы четверо соревновались в обвинении своих родителей. В течение нескольких минут, мы поражённо осознали, что недостатков у наших родителей было выше крыши, может, даже больше раз в десять, чем у нас. Уже позже я говорил так своему сыну (как мои родители говорили мне): дети не должны судить родителей. И, признаться, я не знаю, делаю ли я из него человека, поучая этим манерам, или просто боюсь, что если он начнёт это делать, то в угол уже поставят не его, а меня. Вот чёрт!
На самом деле, у всех на этом свете есть недостатки: в то время, как дети стараются скрыть свои от глаз родителей, то и родители любым способом скрывают свои слабости от глаз своих детей.
Если сделать сравнение, то дети делают это куда лучше и ловче, так как они просто боятся наказания. Взрослые это делают хуже, не потому, что они неулюжи, а просто им всё равно. Дети же не могут их наказать, и это вселяет в их головы опасную мысль, что недостаток – это лишь их приоритет. Ребёнка, нечаянно «выпустившего газ» за столом, взрослые сразу стукнут по голове, но, если это сделает взрослый, то ребёнок (и другие окружающие) лишь похихикают, когда в сущности критиковать нужно обоих, и если прощать, то нужно прощать ребёнка.
Не только ребёнка постоянно наказывают (так как у ребёнка есть сотни ошибок, которые можно совершить: от невыученных уроков, грязных тетрадок, до гулянок или пропуска дневного сна), но его наказывают ни за что.
Взрослые любят утрировать одиночество в их жизни, любят ныть, где бы им найти своего близкого друга, когда именно дети воспринимают это глубже, чем кто-либо. На ребёнка, нечаянно разбившего чашку или вазу в большинстве случаях нападут и отец, и мать, а за ними поддакивают братья и сёстры, если у этого несчастного ребёнка они есть. Ребёнок почувствует, что его обижают, и, конечно, будет чувствовать себя обиженно, если виновником был неуклюжий кот, но у него не будет времени оправдываться перед яростью взрослых, но, даже если у него будет воможность произнести правду, никто не поверит его хныканьям.
На этом свете нет ни одного ребёнка, который никогда бы не винил своих родителей.
Уже тогда, как я стал отцом, я всегда был осторожен в обвинении своих детей, старясь избежать ошибок, но, признаться, стереть эту границу между взрослыми и детьми очень сложно, как и стирание границ между бедным и богатым в обществе. Психологически взрослые ставят себя на сторону истины, если совершилась ошибка, то она, без сомнения, лежит на стороне детей.
Я уже осознал эту несправедливость именно в восемь лет, когда потирал свою израненную щеку. И верил, что куча других детей на этом свете думали, что никто их не понимал, даже близкие, и это было очень горестным состоянием, которое со взрослым даже рядом не стоит.
После того, как мы перечислили вину наших родителей, мы поняли, что нужно начать суд.
Если пару дней назад мы горячо спорили, кто будет родителями, то сейчас спорили, кто будет детьми.
Надо было бороться, так как это был суд уникальный: дети судили взрослых!
В конце концов, после долгих споров, Хай-ко и Тун досталось место судьи.
Мне и Тии-сун досталось место обвиняемых.
Хай-ко стукнул чернильницей по столу, лицо его было очень суровым:
- Папа, ты где шлялся, почему только сейчас вернулся? Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?
Я пролепетал:
- Ах, я встретил пару друзей… С радости пропустил пару рюмочек…
- На прошлой неделе, будучи пьяным, мотоцикл твой врезался в дерево, и тебе пришлось ехать в больницу, разве ты не помнишь?
На прошлой неделе папа Хай-ко действительно напился и врезался в дерево, проснувшись в больнице с перевязанной бинтами головой. В то день все думали, что ему будет конец.
Я цокнул языком:
- Помню, конечно.
- Тогда почему ты всё ещё пьёшь? А если с тобой что-нибудь случится, кто будет заботиться о твоей семье? – Хай-ко хоть и громко кричал, но голос его будто сдавился, будто кто-то его сжал за нос, наверно, он и впрямь представил себе сцену, как он останется без отца.
Я наклонил голову:
- Виноват.
Хай-ко смотрел на меня (наверно, он представил меня своим отцом, и глаза его начали слезиться), голос как бы растянулся:
- Папа, вроде знакомая фраза.
- Успокойся. Это моё последнее обещание, сынок. – Я растроганно произнёс, так как тоже со страхом представил картину, как папа Хай-ко лежит на носилках и уже никогда с них не встанет.
После отцов пошли и матери. Тун смотрела на Тии-сун скучающим взглядом:
- Даже не знаю, что сказать, мам.
Тии-сун пару раз переминалась с ноги на ногу, лицо у неё было встревоженное, будто знала, насколько она была виновата.
Тун внезапно захныкала:
- Ты никогда меня не уважаешь. Хнык-хнык.
Лицо Тии-сун аж позеленело:
- Не плачь, доченька. Что ты говоришь. Я же тебя так люблю.
- Я говорю, что ты меня не уважаешь, а не не любишь или нет.
Перед растерянным блеском в глазах Тии-сун, Тун злобно членораздельно объяснила:
- Любить – одно. Уважать – другое.
И Тун начала пересказывать вину своей матери:
- В прошлый раз мы шли покупать рубашки, и ты спросила, которую я хочу, голубую или жёлтую. Я сказала жёлтую. Кто б думал, ты сказала: «Нет, давай всё-таки голубую. В ней прохладнее».
Тии-сун посмотрела на голубую рубашку на Тун, сдерживая смех:
- Ээ… ээ…
- И так всегда было. – Тун всё ещё продолжала хныкать. – Ты спрашиваешь моё мнение, но, в конце концов, всё равно делаешь по-своему.
- Ээ.. ээ…
- “Э” да ”э”, – Тун начала обижаться. – Если ты меня не уважаешь – чего моё мнение спрашивать. С этого момента делай что хочешь, меня можешь не спрашивать вообще.
- Извини меня…
Тун только закончила, Хай-ко сразу горячо продолжил, будто поджидал:
- И ещё ты очень много говоришь.
Тии-сун широко раскрыла глаза:
- Это я-то много говорю?
- Кто ж ещё. – Хай-ко скорчил гримасу. – В прошлом году я нечаянно потерял велосипед, так ты постоянно об этом напоминаешь. Ты и вчера за ужином об этом говорила, можно подумать, я потерял сто велосипедов…
- Разве я говорила? Не может быть!
- А кто всё время говорит «Раз и велосипед потерял, то всё, что угодно сможет потерять»? Разве это не твоя любимая фразочка года?
Я тяжко вздохнул, услышав обвинение Хай-ко на свою мать. За столом прокуратора, Тун тоже опустила глаза. Ясное дело, эта привычка матери Хай-ко присутствовала и в моей маме, и в матери Тун. Мать Тии-сун не могла этого иметь, так как она слишком рано умерла.
Этот суд длился достаточно долго и закончился нашим торжеством. Мы чувствовали, будто смогли выиграть справедливость, вылили столько негодования, представили себе множество сцен взрослых, извиняющихся перед детьми из-за своих недостатков, которых они бы никогда не заметили, если бы не дети.
В тот день, мы будто жили во сне – сон, о котором мечтает каждый ребёнок на Земле.
Жалко, что сон был слишком грезливым. Вернувшись с суда и сунув свою голову в дом, я услышал, как мой папа встретил меня ором:
- Ты где шлялся, почему только сейчас вернулся? Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?
Ирония судьбы, так как прокуратор Хай-ко только что накричал на меня точно так же, разве что использовал другое обращение:
- Папа, ты где шлялся, почему только сейчас вернулся? Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?

@темы: "Дайте билет в детство"

07:03 

"Дайте билет в детство". Глава 8

Нгуен Хоанг Ха Ми
Как мы стали убийцами

Как я уже говорил, есть очень много причин на то, почему доклад, который вы сейчас читаете, никогда не будет официально опубликован и даже не будет прислан на конференцию по плану.
Первую причину зовут Хай-ко.
Вторую причину зовут Тун.
А третью причину, конечно же, зовут Тии-сун.
«Третья причина» навестила меня чудесным воскресным утром. Это и была важная причина, которая направила доклад в издательство вместо конференции ЮНЕСКО.
Тии-сун, как ни странно, хоть и много воды утекло, уже была матерью пяти детей, но, даже когда она встретила меня, у неё до сих пор не хватало несколько зубов.
- Слушай, а что ты не вставишь новые зубы.
- Мне так нравится.
- Я думаю, нравится, скорее всего, твоему мужу.
- Так и есть. Мне нравится, потому что нравится мужу.
В свои восемь Тии-сун была добрым, медлительным и некрасноречивым ребёнком. Теперь, слушая её умные и правдивые речи, я думаю, что, если бы она стала телеведущей, она бы была самой лучшей из них.
В жизни встречается много умных, да и много правдивых. Но чем умнее, тем менее правдивые. И чем правдивее, то менее умные. Умные всегда красноречиво импровизируют, а эти ловкие речи обычно не правдивые, вот в чём зацепка!
Но Тии-сун – это частный случай. Она и умна, и правдива.
Другими словами, она умна по-правдивому.
Ещё другими словами, она правдива по-умному.
Дважды два – четыре – есть самый правдивый вывод. Но когда правда пересекается с истиной – она становится умной вещью. Тии-сун говорила от своей души, но не стеснялась, не выпендривалась: мне нравится, потому что нравится моему мужу. И потому это очень умная фраза: она касается сущности человеческих чувств.
Похоже, я перехвалил Тии-сун.
Может, потому что у неё до сих пор нет несколько зубов, и поэтому она мало чем отличается от Тии-сун в докладе.
Но, зубы в сторону, её характер также не изменился после стольких лет.
Я её спросил:
- Ты пришла из-за моего произведения…
- Так и есть.
- Значит ты наверняка знаешь, что я бросил идею переписывания глупостей из нашего детства и издевательства над ним. – Я говорил так же, как и с Тун в прошлый раз, горько и отчётливо.– Я решил изменить имена персонажей…
- Именно из-за этого я и пришла. – Тии-сун перебила меня.
Я замахал рукой:
- Не волнуйся, никакой Тии-сун не будет в моём проекте.
- Я не это имела ввиду!
- А что ты имела ввиду? – Моё лицо превратилось в гримасу. – Неужели ты хочешь, чтобы я вообще разорвал своё произведение?
- Да нет! – Тии-сун запищала голосом обвинившего котёнка (На самом деле, сожравшие мою жареную рыбу были два других котёнка – Х и Т.- Примечание: Х и Т – то есть Хай-ко и Тун).
Но я позволил гневу дальше меня вести за руку:
- Значит, это ещё недостаточно надёжно. Остаются следы. Хочешь, чтобы я сжёг черновик?
- Да послушай! – Тии-сун начала уже слезиться. – Неужели ты так плохо обо мне думаешь? Я пришла, чтобы тебе сказать: не исправляй, не рви, не жги – ничего! Не слушай тех двоих. Как было в детстве – так и пиши.
Я оторопело смотрел на Тии-сун, внезапно вспомнив, что сорок лет назад она была моей доброй милой женой. Неужели из-за того, что её дети – не мои, заставили меня плохо о ней думать?
Будь мне восемь лет – я постучал бы по своей макушке.
- Извини…
Я сказал и только через некоторое время осознал, что произнёс самую бестолковую вещь.
Тии-сун вытерла слёзы:
- Чем извиняться, лучше выслушай меня.
Слезливые глаза всегда прекрасны, даже если сами очи безобразны.
Но, казалось, её слёзы капнули на моё сердце.
Я весь поник, как мертвец:
- Слушаюсь.
- Не сожжёшь черновик?
- Не сожгу.
- Не разорвёшь?
- Не разорву.
- Не будешь переименовывать?
- Оставлю, как есть.
Я отвечал, удивляясь своей уступчивости.
o0o
А раньше такого не было. Сорок лет назад Тии-сун, наверно, тоже надеялась, что я её буду слушаться, хоть разок. Но эту маленькую надежду она не смогла удержать.
Эта надежда, вспыхивая, была потушена моими воплями.
Я вопил на неё изо дня в день, наслаждаясь её робким взглядом и повиновением.
Чтобы сделать жизнь менее пресной, я однажды заявил:
- Пойдём сокровища искать.
- А где их искать?
- Мы переплывём море. Сокровища обычно прячут на диких островах.
- Ой, а как нам море переплыть – мы ж ещё маленькие.
- Трусиха! – Я прищурился. – Я в фильмах видел, как куча людей лодки строит и моря переплывает.
- Но они взрослые.
Я пожал плечами:
- Взрослые или дети – какая разница! Главное – быть храбрым!
- Но взрослым не нужно просить разрешение у папа и мамы.
Её причина привела меня в ступор. Её причина была элементарной, но очень важной. Даже важнее того, есть ли у тебя храбрость, или нет (Ах, этот правдивый ум у неё уже был замечен в таком раннем возрасте!).
- Точно. – Я понизил голос. – Значит, нам море не переплыть. Но мы можем пойти в дремучий лес или залезть на высокие горы.
- Лес или горы – то же самое. – Снова сказала Тии-сун, приняв скорбное выражение лица, опять останавливая меня. – По-любому мама и папа нас не отпустят на такое долгое время.
- Ага. – Я обиженно вздохнул. – Родители в нас никогда не верят. Они всегда думают, что мы заблудимся.
Я всё ещё был зол:
- А если и нет, то боятся, что нас змеи укусят да тигры съедят.
Увидев, что я загрустил, Тии-сун тоже опечалилась. Она потрясла мою руку, будто бы успокаивая:
- Жди, когда вырастешь. Когда мы будем взрослыми, мы сможем пойти куда захотим – никто нас не остановит.
Она закрыла глаза, восклицая:
- Ах, от этой мысли даже дух захватывает.
И ещё раз, Тии-сун оказалась оратором истины. Но даже у истины есть другая сторона. Позже я узнал, что, когда я был маленьким, я постоянно расстраивался из-за того, что мне нельзя было делать то, что нравилось, а также печалился, когда вырос, так как стало слишком много свободы, для того, чтобы делать, что нравится; а вообще, по сравнению с ребёнком, спонтанные намерения взрослых намного опаснее и глупее.
Естественно, у взрослых есть и свои «взрослые». Если моральные принципы – это мать, то отец – юридические законы: одна даёт советы очень нежно и мягко, а другой днями грозится и бурчит. Но, как и дети, взрослые не всегда слушаются своих «родителей». И так появилась религия. В какой-то мере, религия – тоже является моралью и законом. Она советует делать это, запрещает то. Но, так как религия построена на вере, то люди всё делают без лишних вопросов (противоположно детям, которые всегда переспрашивают родителей), так как, на самом деле, если все разучатся верить, то людям придётся потревожиться насчёт своего существования на земле.
Господи, снова развёл тут болтовню!
Я ж говорил о нас с Тии-сун, о нашем плане в поисках сокровища, который скоро патетично рухнет.
Итак, в конце концов, на остров нам попасть не удалось, так же, как в лес или в горы. Вот как ужасно нам жилось в восемь лет: куда ни посмотришь – везде огорожено забором.
Я искоса посмотрел на Тии-сун: она была как маленькое существо среди большого пространства, и я задумался и о своей судьбе и погрустнел, осознав, что я такой же маленький и беспомощный.
В глазах у меня всё расплывалось, голова была пустая, как сарай после пожара, не зная, что бы мне туда засунуть, чтобы можно было там передвигать; и мой взгляд внезапно остановился на сливовом дереве в маленьком огороде за домом Хай-ко.
- Эй, Тии-сун. – Глаза мои загорелись. – Я вспомнил. Люди ведь тоже закапывают сокровища в садах.
- В садах? – Тии-сун растерянно переспросила, не догадываясь, куда я собираюсь привести это приключение.
- Ага, в садах. – Я кивнул, указав на дом Хай-ко. – Смотри! Видишь сливы в его огороде?
Тии-сун смотрела на этот садик вдали, а потом снова перевела взгляд на меня:
- Вижу.
- Наверняка в этом саду закопали сокровища! – Я говорил очень уверенно, а лицо моё было даже уверенее голоса.
Тии-сун засомневалась:
- A кто их закопал?
- Да кто-то. Может, родители его. А может, и старые хозяева дома.
- Так пойдём выроем!
Тии-сун восторженно торопила, наверно, не совсем веря, что кто-то закопал скоровище под сливовым деревом, а только потому, чтобы не думать о побеге от родителей на дикий остров или в дремучий лес – она знала, что рано или поздно, что псих, как я, подговорю её на что-нибудь вроде такого.
o0o
Всего было четыре человека экспедиции по поиску сокровища в огороде за домом Хай-ко. Естественно, Хай-ко забирает себе часть, так как он – хозяин дома. Тун, конечно же, тоже, потому что она иногда играет роль его жены, то есть, она тоже владелица этого огорода.
Но, конечно же, важнейшая причина – что мы все друзья. Мы делились от маленьких радостей до больших печалей в нашей жизни, от следов розгов, которые получали от родителей, до бесценного сокровища, которое мы собирались найти.
Но есть самая важная причина из всех: если мы не будем возиться и копать весь огород в поисках сокровища, то наша жизнь останется абсолютно скучной. Еда, сон и школа – три скучных бременем: неужели мы должны иметь их в своей жизни и тащить их за собой изо дня в день, как глупые ослы.
Если мы не можем тащить что-либо в восьмилетнем возрасте, то мы решили тащить сокровища.
Мы вчетвером так решили и выбрали один солнечный день, чтобы мы могли начать копать огород.
Родители Хай-ко очень поддерживали этот археологический процесс. Они думали, что мы вызвались быть садовниками, то есть, послушными детками.
Папа Хай-ко потрепал меня по голове:
- Умница, сынок.
Мама Хай-ко прослезилась, увидев, как Тун туда-сюда бегает с лейкой:
- Смотри не спотыкнись, доченька.
Через неделю от огорода не осталось и следа. Как истинные археологи, мы взрыли каждый пенёк, каждый сорняк, всё очень тщательно и аккуратно. Но сокровища никак не хотели появляться. Мы, обмякшие, ждали, что лопата звонко ударит о сундук или о что-то твёрдое, как золото или алмаз, но без толку. Лишь иногда лопата на моих и руках Хай-ко издавала звяканье – звук надежды, но это лишь были осколки тарелок или ржавые железки.
После десяти дней в огороде появились норы и глубокие ямы.
Но на одиннадцатый день всем деревьям пришлось распрощаться со своей жизнью. Ветки высохли, листья завяли, а сливы сморщились.
Утречком, когда отец Хай-ко навестил садик, рука его уже не трепала меня по голове. Брови вскочили, палец указал на ворота дома, он закричал таким голосом, которым кричат только на воров:
- Вон отсюда!
Мама глядела на вялые сливы с более вялым лицом, выглядела она чрезвычайно скорбно и горестно. Она не кричала, но лишь простонала:
- Убийцы!
Но мы не хотели стать убийцами. Мы лишь искали сокровище, но, может, наш вандализм в садике мог бы завести родителей Хай-ко и до смерти. Эта страшная мысль бросила меня в дрожь.
Тун и Тии-сун, скорее всего, сразу подумали о том же, о чём и я, поэтому в мгновение ока они убежали так, что пятки сверкали.
Только Хай-ко некуда было убежать. Потому что он не знал, куда бежать.
Для маленького мальчика дом очень важен. Мальчик, живущий в своём доме, почти то же самое, что и плоть, находящаяся в организме. Он не может убежать из своего дома, потому что это будет его ранить. Также, как и кролик, который не может выскочить из своей шубки.
Только взрослые могут делать такие странности. В некоторых случаях, эго превращается в гуманнизм. Повзрослев, я слышал, как философы так говорят между собой.

@темы: "Дайте билет в детство"

07:02 

"Дайте билет в детство". Глава 7

Нгуен Хоанг Ха Ми
Как долго я был послушным?

Так чего же хотят от детей взрослые?
Конкретнее, чего же хотят от меня мои родители?
Я спрашивал себя, после тяжёлых провалов с целью изменить мир.
И я подумал, ведь удовлетворить взрослых совсем несложно. Главное – хочу я этого или нет.
Итак, мои родители хотят, чтобы все мои уроки были сделаны до восьми вечера?
В тот же день, когда мой отец ещё храпел, я проснулся и немедленно сел за парту, не дожидаясь материнских напоминаний об этом, как обычно.
“В деревнях крестьяне живут за счёт растениеводства, скотоводства, рыболовства и рукоделия. Вокруг их домов обычно есть сады, хлева; дороги в деревнях маленькие, с малым количеством людей и транспорта. В городах же люди работают в офисах, магазинах, на фабриках; дома близко расположены друг к другу. Дороги длинные, с большим количеством людей и транспорта”.
Такие тексты не представляют из себя ничего особенного, даже всего лишь пересказ того, что мы ежедневно видим и слышим.
Но даже самые элементарные тексты, если они молниеносно влетают в одно ухо и вылетают из другого, всё равно не оседают в вашем мозге.
Я вообще невнимательный мальчик. Всегда во время урока моё сознание из-за чего-то отвлекается.
Я помню, как я учил алфавит. Ужасно мучительно!
Учительница меня учила:
- O – куриное яйцо,
Й со шляпкой, а Ц с бородой.
Слушая эти рифмованные строки, я никак не мог найти между ними разницы, так как думал о шляпе дяди Ньена – остроконечная зелёная суконная шляпа. Такие шляпы теперь уже никто не носит, да и никто не выпускает, но в те времена для нас, мальчуганов, оно было чудесным.
Я всегда хотел надеть его шляпу, хоть ненадолго, а потом ему её вернуть – мне и от этого было б весело. Конечно, для дяди Ньена это было пустяком: я надевал её перед его пристальным взглядом, поэтому поиграться с ней не было шанса.
А потом я подумал о деде Тии-сун. Я подумал о его бороде. Они ни капли не походили на «бороду» буквы Ц. Они были длинные, прямые и густые; каждый раз, кушая суп, ему приходилось эту бороду заправлять, чтобы они не намокли.
Я думал о том и о сём, ассоциируясь со множеством вещей до тех пор. Пока учительница не показала на меня, спросив, что это за буква, тогда я начал заикаться:
- Это... это...
Я знал, что это или Й, или Ц, но не мог решить, какая эта было из них. В моей голове проплыли изображения дяди Ньена и бороды деда Тун, но кто из них Й, а кто – Ц, – ей-богу, не помню.
Увидев, что я запутался, учительница пожалела:
- O – куриное яйцо,
Й с шляпкой, а у кого борода?
Я обрадовался:
- У «Ц».
Один мудрец когда-то использовал слово «лицо», чтобы указать на буквы. Лицо букв – замечательный способ выражения.
В нулевом классе мне сначала нужно было ознакомиться с буквами, а потом их запомнить. Будто нужно было познакомиться с кем-то и запомнить их лицо.
Двадцать четыре буквы – это двадцать четыре лица, которые должен запомнить любой ребёнок до той поры, пока он осознает, что эти лица будут его спутниками на протяжение всей жизни.
Это не очень сложное условие, но для моего невнимательного мозга было неосуществимо запомнить новые двадцать четыре лица и правильно их всех назвать.
И так всегда, я смотрю на буквы, и они превращаются в картинки, которые мигом переполняют моё сознание.
Намного позже, я ненароком прочитал стихотворение «Гласные» Рембо и узнал, что он тоже был покорен своей фантазией:
А — черно, бело — Е, У — зелено, О — сине,
И — красно… Я хочу открыть рождение гласных.

Рембо не только заметил цвета в гласных. Он также увидел в букве А — траурный корсет под стаей мух ужасных, в «Е» - пик горы, покрытый снегом; и лужайки со скотом, спокойно жующие траву, в букве «У».
Но также чудесно, что он даже мог услышать звуки в буквах: звук трубы с высокими нотами в букве «О», или смех, вырвавшийся в момент ярости или пьянства из буквы «И»...
Даже в те времена, когда я ещё не читал Рембо, а только ознакомился с его «Гласными», он для меня уже стал наивеличайшим и самым близким поэтом.
Я верил, что когда он писал это стихотворение, он наверняка был опрометчивым ребёнком, часто думал о том, о сём, и именно из-за этого в детстве тоже был непоседой и получал много плохих оценок, как и я.
Ой, меня снова не туда занесло.
На самом деле, вся эта болтовня заключается лишь в том, что в восемь лет я был невнимательным и неопрятным.
И я также хочу продолжить, что однажды пришёл день, когда я решил превратить свою невнимательную голову во внимательную наивысшей степени, только чтобы доказать своим родителям одно: удовлетворить их очень легко, сделать это может всякий ребёнок, если он этого захочет.
Я учился, как сумасшедший, зарылся в учебники, не выходя на улицу и не обращая внимания на отчаянные зовы Хай-ко, Тун и Тии-сун в виде стуков в окна.
Я учился, будто завтра мог умереть.
Я жрал домашнее задание, будто жрал лапшу.
Я зубрил до растерзания глотки, учил всё наизусть.
До ужина мне уже нечего было учить. Будто я проглотил все учебники.
Слушая, как я чётко пересказываю домашнее задание, мой отец тёр глаза пять-шесть раз, горячо хвалил, если б не его умение сдерживать эмоции, то он наверно бы меня уже обнял и поднял в воздух:
- Не верится!
Его голос был растроганным, и, похоже, глаза начали слезиться.
Моя мама испугалась:
- Ты в порядке, сыночек?
Она пощупала мой лоб волнуясь:
- Тебя, наверно, к врачу надо!
***
В эти дни я доводил своего отца до слёз радости аж на протяжении целой недели, до такой степени, что на четвёртый день он стал засовывать в кармашек носовой платок.
Моя мама тоже потихоньку успокаивалась. Она знала, что я в порядке, хотя она всё равно прикладывала свою ладонь к моему лбу двенадцать раз в день.
В классе моя учительница щупала мою голову (До чего ж похожи женщины!).
Она потихоньку трогала мой череп (в тот момент она ужасно была похожа на врача, чем на учительницу) и хмуро спросила:
- Ты в последнее время падал, спотыкался?
- Да. – Я правдиво ответил, вспоминая драку между мной и Хай-ко пару дней назад.
- Вот как. – Её передёрнуло. – А ты головой ударялся о землю?
- Да.
Я снова ответил, думая про себя, что если головой о землю не ударяться, то это вообще нельзя называть термином «падать».
Её лицо приобрело салатовый цвет, она надавила пальчиками на мою голову, словно пыталась просверлить в ней дырки, как это делают в поисках нового месторождения нефти:
- Что ж, тогда всё сходится.
- Что сходится?
- Если ты сильно ударялся головой о землю, то твои нервные окончания наверняка пострадали. – Она осмотрела всю мою голову и шею. – А ты падал передом или затылком?
- Что вы имеете ввиду?
- То есть, ты упал лицом или затылком на землю?
Она была очень встревоженной, и, судя по её пристальному взгляду, направленному на мои губы, будто она ждала некое существо, собиравшееся выскочить из моего рта, я предполагал, что это был решающий вопрос.
Я старался вспомнить и неспеша ответил:
- Вроде я упал лицом о землю.
Я ответил наугад, а вообще, дерясь с Хай-ко, я падаю раз десять: три раза лицом, три раза затылком, а остальные разы – тем, чем получится.
Мой ответ заставил лицо учительницы расслабиться. Она выдохнула и убрала свои руки:
- Повезло! Тогда всё в порядке. Центр нервной системы сосредоточен на затылке человека.
Не только она, но и мои одноклассники смотрели на меня, будто, если у меня не восемь ушей, то, по-крайней мере, было два носа.
Я радостно коллекционировал одну десятку за другой (Примечание: во вьетнамских школах «десятка» – самая высокая оценка), и один день за другим плавал в восхищениях моих друзей. В первый раз в жизни я осознал, что хорошая успеваемость ни капли не скучная деятельность, особенно, когда я всегда весело слышал смех кокетливой Зунг, смешанный вперемешку с возгласами моих одноклассников.
Кокетка Зунг не такая и красавица, разве что кокетливая, но её смех всегда заставляет меня любопытствовать. Её смех звучит как музыка, его я узнаю везде. Я давно любил этот смех, и каждый раз стоит ей засмеяться, я не мог ничего с этим поделать – я обязательно буду коситься в её сторону.
Честно говоря, мне больше нравится Тун, чем Зунг. Её смех не настолько красивый, как у Зунг, но она лучше тем, что у неё есть ямочки. С ямочками девочка просто обаятельна.
Разве что у Тун «плохая привычка» - она всегда с Хай-ко. В последнее время, благодаря телефону дяди Ньена, я смог её два раза пригласить на прогулку. Но с того дня, как мой папа запретил играться с телефоном, Тун снова обвилась вокруг Хай-ко, словно Земля, которая постоянно кружится вокруг Солнца, что делало мою жизнь ужасной.
И я решил больше не интересоваться Тун. Я приглашу Зунг прогуляться, покушать, и придумаю, как это подстроить, чтобы все свидания происходили на глазах Тун.
Взбесившись, я действительно так думал, но, встретив Зунг, я уже не был в восторге от этой идеи. Я всё ждал, когда её звонкий смех зазвучит у моего уха, но, непонятно почему, уже не хотелось её никуда приглашать.
Конечно, сейчас мне всё понятно. Сейчас уже столько раз влюбившись за жизнь, я понял, что какая-то Зунг не сможет заменить какую-то Тун в сердце какого-то Ку Муя. Это испортит определение любви, так как после рухнувшей любви никто не начинает новый роман, если рана ещё не успела зажить. Также и с войной – люди не могут начать новую борьбу на руинах прошлой битвы, если у них не было времени на восстановление.
В восемь лет для меня любовь была очень далёким понятием.
Но даже если это не была любовь, то естественная привязанность между мальчиком и девочкой тоже подчиняется правилам симпатии так же, как подчиняются уже и юноши и девушки, когда они подрастают.
***
И только из-за этого мне всё надоело.
Во мне больше не было мотивации.
Я думал, что, услышав смех Зунг, я пойду с ней гулять назло Тун.
Но моё сердце воспротивилось этому.
Кроме того, для меня десятки уже не были вершинами, которые хотелось покорять. Для меня больше не осталось вызовов.
Мне надоело учиться.
Мне надоело делать уроки.
Если я каждый день делаю уроки, зарабатываю десятки таким лёгким способом, то моя жизнь снова впадает в очередное однообразие, такую же скучную, как и тогда, когда я оптимистично коллекционировал четвёрки и пятёрки.
Я снова учил с горем пополам, доводя моего отца до слёз, на этот раз, разочарования.
Моей маме снова выпала возможность поволноваться:
- С тобой всё в порядке, сыночек?
А учительница моя безумно крутила и вертела мою голову во все стороны, подозрительно спрашивая:
- Неужели центр твоей нервной системы находится спереди?
Только Хай-ко, Тии-сун да Тун обрадовались моему провалу.
В их глазах моё решение бросить эту вершину славы, чтобы вернуться к мрачным дням, наверняка было не менее пафосное высшего вельможи, оставившего своё положение и покинувшего богатство и роскошь, чтобы вернуться к простецкой жизни крестьянина.
В этом случае понятие героизма в сознании детей не сходится с понятием в сознании взрослых. Вот так вот!

@темы: "Дайте билет в детство"

07:01 

"Дайте билет в детство". Глава 6

Нгуен Хоанг Ха Ми
Я – Ку Муй

Но Тун в детстве была далеко не такая, как сейчас. То есть она была намного милее, хоть меня совсем не любила.
После скандала с сообщением я позвал её, накричав:
- Ну и зачем ты это показала своей маме?
- Я не поняла, куда ты меня пригласил.
- А теперь поняла?
- Не-а.
- Раз нет, то никогда не понимай.
Сам я-то уже понял. Сам дядя Ньен мне объяснил. Он, объясняя, хрипло смеялся, в то время, как моё лицо мялось с каждой минутой.
Со дня этой маленькой ошибочки в моей жизни исчезло много вещей. Папа запретил мне играться с телефоном дяди Ньена.
Никаких сообщений, которые приглашают Тун прогуляться да покушать, и потому моя жизнь чрезвычайно завяла.
Дни снова стали теми же старыми днями. Я брёл в тех же пустынных коридорах жизни, из школы домой, из спальни в ванную, из-за стола к парте с неизменным ритмом, как Земля, которая монотонно вращается вокруг Солнца.

Будь я Землёй, иногда задумывался я, я никогда бы не согласился жить такой скучной и однообразной жизнью. Я бы не захотел больше вращаться или нашёл бы способ вращаться в другом направлении. Плевать на то, что может случиться.
Но я же не Земля. Я Ку Муй.
Ку Муй не может заставить Землю вращаться по своему желанию, но зато он может заставить свою жизнь это сделать по способу, который он только что придумал.
Каждый раз, когда мне хотелось пить, я больше не наливал воды в стакан. Я наливал воду в бутылки из-под газировки. Эти бутылку моя мама кучей хранит на верху шкафа, ожидая старьёвщиц. Я пил из этих бутылок, ощущая истинный восторг.
Хай-ко заходил ко мне в гости и, увидев это, ускакал домой и стал клянчить мать купить ему газировку.
Раньше семья Хай-ко никогда не пила газированные напитки. Его мама говорит, что они полны химикатов и что надо быть сумасшедшим, чтобы толкать эти яды себе в организм.
Но Хай-ко капризничал и канючил так, что ей пришлось пойти в магазин и притащить ему такую бутылку.
На следующий день Хай-ко, держа бутылку, прибежал ко мне, с чувством удовлетворения на лице:
- Смотри! Со вчерашнего дня я пил отсюда.
Я заулыбался:
- И как?
- Ого, вода в бутылке из-под газировки почему-то слаще и холоднее, чем из стакана. Чудно!
Я его научил ещё другим странностям. После питья я приступил к еде. Я уже не ел из пиалы как раньше. На глазах потрясенных родителей я сыпал рис и всю еду в алюминиевый таз и всё это смешивал, будто это был плов. И я брал с собой таз во двор, сидел на корточках, смотря на улицу, в это же время жуя ложку за ложкой, чувствуя, что жизнь просто прекраснa.
Я, евший из таза, был очень похож на нашу свинью, которая жрала из своего корыта, но Хай-ко всё равно восторгался:
- Ух ты! По-новому?
- Ага! Вообще супер!
На следующий же день Хай-ко рьяно искал меня, только чтобы похвастаться:
- А я только что ел из таза.
Не дожидаясь моего вопроса, Хай-ко сразу радостно сказал:
- Есть из подноса вообще отпадно, слышишь. Даже лучше, чем из пиалы. Чудно, а?
Опять он “чудно”.
Мне это тоже казалось чудным, однако я мог это предвидеть.
И теперь, то есть, сейчас, когда я уже пишу эту книгу, я, естественно, знаю, что именно психологический фактор повлиял на наш вкус. Изменение в ситуации приводит к изменениям в эмоциях.
Почему признанья в любви на берегу реки или на поле успешнее тех, которые произнесены на площади или на рынке?
Почему супруги любят путешествовать в неразведанных ими местах в поисках ностальгии первых дней любви и почему они этого не находят где-нибудь вблизи своего домишка?
На всё есть своя причина. Людям всегда нужна новая обстановка, чтобы освежить свои эмоции, а потом уже продолжать этот процесс с другими вещами.
Поэтому взрослые, имея возможность на обновку обстановки, сразу так поступают, иногда самым несуразным способом, например, меняют одну жену (или мужа) на другую (или другого).
Одним словом, они позволяют себе всё, что хотят, даже если это просто глупо, и запрещают детям делать, то, что им, взрослым, не нравится, что также глупо.
Мои с Хай-ко изменившиеся гурманные привычки ведь не оказывают никакого влияния на мир на Земле. Не из-за того, что мы с ним не пьём воду из стакана, покушаются на какого-то президента или премьер-министра. И также люди из Израиля и Палестины стреляются из пушек между собой, наверное, не из-за того, что мы заменили пиалы на тазы.
Но с точки зрения родителей, если их чадо внезапно захотело питаться по-другому, это вообще сущая катастрофа, может, не имеющая дел с войнами, но явно связанная с сумасшедствием.
- Сынок, ты с ума сошёл? – Мама спросила таким тоном и посмотрела на меня, будто я только что вышел из больницы в белой пижаме.
Я её понимаю, глядя в эти встревоженные глаза. Но мне также печально, что она не понимает меня так, как понимаю её я.
- Нет, мама. – Я грустно ответил.
- Так зачем же ты так делаешь? Все пьют из стаканов, почему тебе нравится пить из бутылки?
Именно потому, что все пьют из стаканов – мне и нравится пить из бутылки. Такая простая причина, однако, я лишь смел о ней думать про себя. Я не мог это озвучить вслух, боясь, что это лишь больше напугает мою маму.
Если бы моя мать до сих пор была бы в здравом уме, чтобы вспомнить эту историю и повторить вышеописанный эпизод, я с готовностью бы ей объяснил, что все дети на этом свете любят это делать и ни один из них не сошёл с ума.
Мой отец хмыкнул:
- Стаканы нужны, чтобы из них пили, бутылки – чтобы воду туда наливали, пиалы – чтобы из них ели, а тазы – чтобы класть туда овощи и мясо; что, негодяй, не знал об этом?
Это он ко мне обращался, к Ку Муй. Когда он переключался на «негодяй», значит, он уже очень был разозлён.
- Знал.
- Тогда какого чёрта ты творишь эту чушь?
Но и отцу я не смог объяснить так же, как и не смог когда-то объяснить матери.
Уже позже, будучи настоящим отцом, я заметил, что детей, «творящих чушь», воз и тележка на Земле.
Многие дети не идут пешком, как все, а всегда бегут куда-то, носятся на улицах. Многие даже любят ходить на носках на разрушенных стенах, чем твёрдым шагом по земле.
А другие любят носить кепки, поворачивая сетку назад.
А многие используют ручки для фехтования, тетрадки для оригами, но не пишут одно на другом.
Будет у меня время, я обязательно найду того, кто любит пить из бутылки и есть из таза. Обязательно.
Какие же креативные эти дети. Они так делают, пытаясь сделать жизнь менее пресной. Ведь настолько веская причина!
Взрослые всё это считают непоседливым, непохожим на других и странным, однако дети это считают интересным.
Взрослые скажут чрезвычайно серьёзно:
- Послушай, когда за тобой гонятся или за кем-то гонишься ты – вот тогда нужно бежать, когда нужно перейти преграду, как холмик или лужу – ты прыгаешь. А в остальное время, все должны спокойно и по-человечески ходить. Никакой послушный ребёнок не прыгает так, подобно жабе, и не ходит по краю стен, как мартышка!
Взрослые всё равно продолжают:
- Сеточка нужна для того, что закрываться от солнца, только дураки их зачем-то поворачивают назад!
И в третий раз они будут наказывать:
- Я тебе ручки и тетрадки покупал для драк и игрушек, негодяй?
То, чему учат нас взрослые, теоритически правильно, все дети это понимают. Но всё равно что-то невидимое толкает их на это, чтобы их действия не совпадали с реальностью.
Просто для взрослых дети живут в другой атмосфере, под другим светом. Там дети видят мир своими глазами, то есть они не видят всё для своей цели использования. Это главное различие между ребёнком и взрослым.
Для взрослого суть и стоимость каждой вещи на свете заключается лишь в их функциях. Пролистайте и почитайте любой словарь для взрослых. Люди дают определение любой вещи через её функцию и только через неё. Рубашка для того, чтобы надевать, стул – для сидения, зубы – чтобы жевать, и язык – чтобы пробовать.
Поэтому нельзя было винить моего отца в том, что он решил, что из стакана пьют, в бутылку воду наливают, да и все родители моментально согласятся друг с другом в том, что сетка в кепке закрывает лицо от солнца, ручкой пишут, и пишут ею именно в тетрадке.
Дети не думают о функциях. Просто у детей есть бесценное сокровище: фантазия.
Для взрослых подушку подкладывают под голову, но для бедной Тии-сун – это плаксивая кукла, которой она ежедневно поёт колыбельную.
Для меня и Хай-ко рубашка – не просто одежда, это также предмет, за который мы цепляемся во время драк, пытаясь повалить противника на землю. Если рубашка – всего лишь одежда, то это просто скукота. А вообще, если не холодно, можно обойтись и без неё.
Для матери Хай-ко метла, естественно, для подметания. Но, видя задумчивого Хай-ко перед ней, я догадывался, что он думал, что бы ему такого сделать с этой метлой: стоит ли бросить в окно соседей, чтобы посмотреть, что случится, или сесть на неё, прочесть заклинание и посмотреть, сможет ли он взлететь в воздух, как ведьмы в сказках. (Эти сказки написали взрослые, однако они обычно забывают, что они пишут, чтобы дети жили в этом мире до тех пор, пока не вырастут).
В те дни, когда я сидел и старательно набирал эти слова, я понял, что ребёнок, который «занимается чепухой», всего лишь хочет показать миру своё «я» своим же детским способом. Поворачивая сетку кепки назад, ребёнок утверждает, что он не похож на оставшуюся часть мира, хотя по сути дела, так и есть, так как в этом просторном мире есть немало тех, кто так носит кепки; но он хотя бы будет отличаться от идущего рядом с ним друга.
Естественно, так не с каждым ребёнком. Есть те, которые хотят быть похожими друг на друга, и наоборот.
Несомненно, взрослые аплодируют первой группе детей. Потому что именно эта «похожесть друг на друга» и перед нею преклоняются. Похожие, значит, не индивидуальные, послушные, спокойные. Воспитанные и, самое главное, безопасные. Похожи на толпу, до такой степени, что один человек смешивается с другим так, что кажется, будто все стали одним лицом – это даже ещё безопаснее.
Если думать, говорить и действовать по-другому, наперекор толпе, даже если это правильно, то это весьма рискованный выбор, во многих случаях это дорога, которая может привести к инквизиции, как Бруно – один несчастный пример этому, жертва в истории человека. (Когда народ верил, что солнце вращается вокруг Земли, то тому, кто настаивал на обратном, пришлось умереть, чтобы защитить истину – по-другому было нельзя).
К счастью, я, Хай-ко, Тун и Тии-сун не стали Бруно в восьмилетнем возрасте. Мы лишь огорчали своих родителей, но не прикасались к запрещенной зоне порядка и власти.
Я и Хай-ко не попали на инквизицию.
Но нам пришлось подтвердить, что бутылка и стакан (равно, как и таз с пиалой) – абсолютно разные по своей носимой функции, и, чтобы обеспечить ту же жизнь-клише по желанию наших родителей, нам пришлось согласиться, что «функция» хорошего ребёнка – это использовать вещи по их правильному назначению, которые им дали взрослые.
Эх, жизнь моя, жестняка!

@темы: "Дайте билет в детство"

07:00 

"Дайте билет в детство". Глава 5

Нгуен Хоанг Ха Ми
Когда люди взрослеют

Мой дорогой читатель, когда вы дочитаете до этих строк, то я, должен признаться, всё ещё храню в душе своей некий секрет. Вы, наверное, уже заметили, что книга, которую я сейчас пишу, ни капли не похожа на любые книги, которые я когда-либо писал или которые вы когда-либо читали.
Я уже хотел всё это держать в секрете, даже когда книга уже была написана и опубликована в издательстве. Но поскольку вы уже терпеливо дочитали до этих строк, «посвятили» этой книге время, как люди «посвящают» деньги пошлинам, то, думаю, нет причин, которые б вам не позволили получить немного информации о произведении, за которое вы заплатили деньги и которому вы уделили много времени.
Поэтому сразу же я скажу: на самом деле то, что я сейчас пишу – вовсе не роман.
На самом деле это доклад, который я собираюсь представить на конференции Дети как один мир, организованной ЮНЕСКО здесь во Вьетнаме совместно с Министерством образования, а также с педагогами по воспитанию, специалистами в психологии, журналистами, ответственными за школьное и семейное воспитание, и, наконец, детскими писателями.
Естественно, этот доклад никогда не будет прочитан с трибуны, даже не будет прислан на конференцию по выработанному плану. Причину, почему, я скажу позже.
Хотя, нет, я лучше скажу об этом сейчас.
На это очень много причин.
Каждая причина несёт в себе конкретный образ.
Первая причина – образ под названием Хай-ко.
Хай-ко это так, по привычке, как мы раньше называли его в восемь.
Сейчас, право, надо его величать господином Хай-ко. Для вежливости. Потому что Хай-ко сейчас уже взрослый, примерно, если восемь лет помножить на шесть, то есть, приблизительно пятьдесят лет, если мы до сих пор решили верить таблице умножения.
Хай-ко внезапно пришёл ко мне одним ветряным дождливым вечером, но встреча эта была далеко не романтичной, не как в музыке То Ву. (Примечание: То Ву – вьетнамский композитор).
Хай-ко притянул к себе стул, плюхнулся на него, сразу спросив:
- Я слышал, ты что-то пишешь про нас, когда мы были маленькими?
- Эй, а ты откуда-то знаешь? – Я оторопел.
- Неважно, как я узнал. Только ответь, правда это или нет.
Его голос был как голос судьи, хотя я знаю, что он сейчас директор компании, которая не имеет никаких связей с законом.
- Э-э, ну... ну, да. – Я робко ответил.
- Так это правда?
Хай-ко вскочил, сгорбившись, и воскликнул, будто он поймал меня за каким-то нелегальным делом.
Я облизнулся:
- Так это ж просто доклад...
Хай-ко отрезал:
- Доклад или нет, это не имеет значения. Я только хочу знать, что ты там понаписал...
Его голос лишь был задиристым. Я пристально смотрел на его лицo, чувствуя, что он догадывается, что я там о нем «понаписал».
- Так я ж только про мелочи всякие из нашего детства...
Я заговорил мягким голосом, подчёркивая «мелочи», чтобы успокоить своего старого друга.
Бдительно наблюдая за мной, Хай-ко смотрел на меня какое-то время, а затем вытянул свою ладонь:
- Дай-ка я посмотрю.
Сначала я хотел отказаться, но осознал, что таким образом Хай-ко заподозрит ещё больше, и, наконец, мне пришлось вытащить свой черновик на стол, так как избавиться от него не удалось:
- Читай! Нет ничего серьёзного.
И я цокнул, пытаясь настроить ситуацию на сторону симпатии и чувств, и добавил:
- Это просто прекраснейшие воспоминания детства.
Хай-ко не был отуманен моим красноречием. Он осторожно переворачивал страницу за страницей, вглядываясь в каждую букву, и я чувствовал, что он не просто читал, а что-то усиленно искал.
Иногда его передёргивало на месте:
- Тьфу, драки! Очень нехорошо!
- Ах! Это ж невозможно! Директор большой компании абсолютно не может воспитывать и учить своего ребёнка такой чепухе.
Я взволновался:
- Какой ещё чепухе?
Хай-ко звонко ударил по столу:
- “Ты не боишься, что учителя скажут, что мы тебя не воспитываем, раз у тебя такие чистые тетради, а, чертёнок?”. Пф, да ни в жизнь директор компании не будет так кричать на ребёнка! И вот ещё! – Хай-ко ткнул пальцем в страницу, будто бы придавил муху. - “Садиться за стол, когда обед готов – только невоспитанные невежи так поступают, понятно?”...
Он возвёл руки к небу:
- О, Господи! Ты меня убить, что ли, хочешь, Муй?
Он убрал две буквы от «ку», но кричал на меня так, будто я до сих пор был этим сорванцом. (Примечание: «Ку» переводится как «мальчуган». Часто в семье перед именем мальчиков добавляли «Ку»).
- Да это же мелочи. Нам ж всего-то восемь было. – Моя растерянность читалась и на лице, и в голосе.
- Ну и что, что восемь. – Лицо Хай-ко покраснело. – Директор компании не может так разговаривать в свои восемь. Что же подумают мои партнёры, зная, что я такой хулиган?
- Я не думаю, что ты был хулиганом.
- Это ты так думаешь...
- Но я ж ничего не придумал. Я записал всё, что ты говорил в восемь. В ту пору...
- Так это в ту пору. А сейчас – это сейчас. В восемь люди совершают наиглупейшие ошибки. Зачем ты сейчас будешь над ними так измываться.
Я никак не мог переварить его аргументацию. Но я знал, что его не уговорю. Хай-ко был простым и щедрым, так господин Хай-ко же был более расчётливым и упрямым.
Хай-ко делал всё, что ему хотелось, а господин Хай-ко делал то, что люди хотели, чтобы он это сделал. Может, это очередное различие между ребёнком и взрослым. И это показывает, что жизнь взрослого намного скучнее жизнь ребёнка.
В конце концов, я вздохнул:
- Так что ты хочешь?
- Ты должен вычеркнуть все эти дурацкие детали. – Хай-ко решительно ответил.
- Не могу! Что же тогда останется от моего доклада.
- Это уже твоё дело. – Хай-ко был холоден, решительно припирая меня к стене.
Я сделал глоток воды, придавливая свой гнев.
- Давай так. – Я поспешно опустил стакан воды на стол, старясь не разбить его о стену. – Я ничего не буду вычёркивать. Но я поменяю имена персонажей.
oOo
Когда пришла Тун, она села на то же место, где вчера сидел Хай-ко.
Думаю, что без всяких объяснений вы поняли, что вторая причина несёт образ Тун.
Тун сидела на том же месте, что и Хай-ко, и задала тот же вопрос, что и Хай-ко:
- Я слышала, что ты что-то пишешь о том, когда мы были маленькими?
Но реакция моя уже была другая. Я машинально кивнул:
- Да. И я знаю, что мне не следовало бы издеваться над глупостями из нашего детства. Такая директриса, как ты, не может получить сообщение “Залезем вечером в постель?” в твои восемь. Что же о тебе подумают ученики и их родители, ведь так?
Тун также машинально кивнула:
- Так!
Я продолжал каяться:
- Поэтому я решил поменять имена персонажей. Девочка, получившая это пошлое сообщение, будет не Тун, а какая-нибудь Хон Хань или Ань Дао.
Встреча между мной и Тун была настолько сладкой, что, казалось, она была вся засахарена.
Она не просила прочитать мой черновик. Она также не кричала на меня голосом судьи. А даже если она будет судьёй, то очень мягкой, настолько, что, ещё не задав ни вопроса, обвинивший уже всё с радостью выложит, добросовестно обещая исправиться.

@темы: "Дайте билет в детство"

06:59 

"Дайте билет в детство". Глава 4

Нгуен Хоанг Ха Ми
Эх, жизнь моя жестянка..!

Дядя Ниен любит тётю Линь.
Они - парочка.
Когда я его спросил: «Почему вы любите тётю Линь?», то он не смог ответить, и его растерянность очень меня удивила.
Уже позже, после своих восьми первых любви я понял, отчего нам легко объяснить причину, почему мы кого-то не любим, но нам это сложно объяснить в обратной ситуации.
Говорят, мужчина готов жениться на девушке только ради её симпатичного подбородка, но женщина никогда не выйдет замуж только ради его красивой пары бёдер. Это неверно. Ни мужчина, ни женщина не будут жениться только из-за какого-то органа, если он (или она) действительно верят, что брак связывает его крепкими прочными узами судьбы с одним лишь человеком.
Симпатичный подбородок или красивые глазки привлекают внимание, но они лишь играют роль освещения, подобно фонарику в руках проводника в кинотеатре. А когда кулисы поднимаются, прожекторы освещают сцену, и персонажи на неё выходят, только тогда начинается истинное духовное путешествие, и это зависит от того, интересен или скучен сценарий, чтобы мы решили, досмотреть спектакль до конца или уйти посреди акта.
То же самое с любовью: внешнее впечатление очень важно, но намного важнее, ежели эта внешность скрывает что-нибудь значительное внутри.
Ох, куда меня опять занесло?
Я ж говорил про дядю Ниен.
Дядя Ниен любит тётю Линь.
Они – парочка.
Парочка совсем другая, не то что я с Тии-сун или Хай-ко с Тун.
Различие в том, что они скоро поженятся.
Они скоро будут супругами. Настоящими супругами.
А нам до них ещё далеко.
Я не знаю, поженится ли товарищ полицейский на стюардессе, когда он вырастет, но я знаю точно, что ни с какого перепуга директор не приведёт Белоснежку в свой дом.
На самом деле, сам факт, что Тии-сун находится вне планов моей женитьбы (если, конечно, у меня был бы план жениться в возрасте восьми) вызван простейшей причиной: Тии-сун готовит хуже всех девчонок, которых я когда-либо знал или буду знать.
Как я упомянул, у меня очень простенькие стандарты в питании. Мне совсем не важна питательность блюда. Только позже, когда возраст с каждым днём увеличивался и наваливался на меня, а мой организм объявил мне войну, только тогда я уже начал обращать внимание на процент белков, холестерина, глюкозы, липидов в продуктах, которые я собирался втолкнуть в свой желудок, а в свои восемь для меня жиры были всё равно, что и целлюлоза, а белки и сахар – одно и то же.
В то время мне только нравились три блюда: лапша быстрого приготовления, лапша быстрого приготовления и, конечно же, лапша быстрого приготовления. Это то, что я любовно прижимал к себе и что мама насильственным путём отнимала у меня из рук, что было обратным её доброму характеру.
Одним словом, если бы мне захотелось этой лапши, мне пришлось бы сбегать из дома и прятаться у Тии-сун, попросив её приготовить это вместо меня. «Приготовить» - это громко сказано, а на самом деле, нужен лишь чайник с кипятком. Ей лишь нужно было положить лапшу в миску, добавить специи из пакетиков и всё залить кипятком.
Наверно, на свете нет никакого блюда проще, чем лапша быстрого приготовления. Настолько простое, что яичница вдруг становится сложной задачей, наравне с запуском ракеты на Луну. Поэтому Тии-сун никогда не удавалось приготовить даже одну нормальную миску лапши за всю свою жизнь, если её жизнь считалась бы только до восьми лет.
Иногда лапша у неё получалась сухая-сухая, иногда настолько переполненная водой, что я чувствовал, что если Тии-сун не планировала утопить кого-либо, перешагнувшего в эту миску, то она точно мстила мне за все эти крики за то время, как мне предстояло быть её мужем пару дней назад. Бывало, что у неё выходила хорошая лапша, но в такие редкостные случаи она всегда забывала сыпать специи.
Поэтому я только разрешил Тии-сун приготовить мне лапшу ровно три раза. В четвёртый раз я взбесился (хоть мы и не играли в мужа-жену, но она всё равно послушалась меня):
- А ну отойди! Дай чайник, я сам всё сделаю!
oOo
Когда мне было девять, моя мама родила девочку.
Когда мне было семнадцать, то моей сестрёнке стало восемь, сколько было и Тии-сун, когда я сказал ей «а ну отойди».
В восемь моя сестра уже умела варить рис, тушить рыбу, подметать пол, мыть посуду и уже ежедневно выполняла кучу работ.
Моя мама говорила:
- Девушка должна всё уметь делать. Однажды ты вырастешь, выйдешь замуж, и, судя по тому, какая ты, ловкая ты или неуклюжая, люди будут знать, как я тебя воспитывала.
Она говорила языком, которым европейцы сочиняли свои поговорки. Французы говорят: «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, каков ты!». Фраза моей матери была почти такой же: “Скажи мне, как выполняет твоя дочь работу по дому, и я скажу, каков ты”.
Это мнение моей мамы, и также мнение многих традиционных матерей во Вьетнаме. Судя по этому, то мама Тии-сун не воспитывала её вовсе.
Но это и есть правда. Мама Тии-сун её вовсе не воспитывала.
Она умерла с её рождением. Говорят, у неё было маточное кровотечение.
У Тии-сун нет матери, и единственный способ научиться такой ужасной готовке был выучиться у её отца.
Естественно, когда мне было восемь, у меня ещё не было сестры, поэтому у моей мамы не было возможности произнести эти золотые слова. В то время я уже решил, что не буду жениться на Тии-сун, даже если мы вместе вырастем вплоть до того момента, когда нам нужно завести семью. Играть в мужа-жену, чтобы родить Хай-ко и Тун и чтобы на них кричать, – это пожалуйста. А вот жениться по-настоящему – никогда.
Стандарты для супруги у меня были не такими уж и высокими. Только один малюсенький стандартик: умей приготовить лапшу быстрого приготовления. И даже такой маленький с муравья стандарт был не по силам Тии-сун.
Дойдя досюда, вы наверно улыбнётесь: Ах, детки!
Но нет. Позврослев, я смотрю на готовку как на очень важный элемент в жизни супруг. Конечно, она не играет большой роли в процессе любви между юношей и девушкой. Ведь до нынешней поры, существуют тысячи романов о любви, древних и современных, на Запада и на Востоке, но ни один не говорит о такой любви, где парень влюбляется в девушку ради кулинарного таланта или где он её бросил из-за пересоленного супа. Ромео, несмотря на семейную вражду, полюбил Джульетту наверняка не ради её рыбных котлет. В этом нет ничего плохого, поскольку писатели пишут о любви, а не о браке. Потому я до сих пор верю, что любовь Ромео к Джульетте прекрасна, так как оба умерли молодыми, перед тем как успели пожениться, поэтому у Джульетты и не было шанса приготовить лапшу для Ромео.
Ведь сами подумайте: на самом-то деле, перед тем, как привести своих красавиц домой, у юношей не было ни единой возможности оценить кулинарное мастерство своих будущих жён, ведь так?
Тут надо уточнить, чтобы избежать недопониманий: а всё из-за того, что юношам это до лампочки, а не потому, что девушки хотели это скрыть. Купаясь в атмосфере романтики во время любви, ясное дело, что еда является слабостью, даже пороком. Любовь должна быть мечтательнее еды, сердце – величественнее желудка. Чыонг Ти в то время так тоже думал, и Чыонг Ти в настоящем вряд ли имеет иное мнение. (Примечание: Чыонг Ти – герой вьетнамской легенды).
И дальше вдумайтесь: во время любви ведь юноша всегда приглашает девушку куда-то поесть. Если у него много денег – то в ресторан или в плазы, мало – то в обычные кафешки или закусочные, а если ещё меньше – то на улице: устрицы да улитки. А когда юноша совсем на мели, то он решается полежать лепёшкой дома с несравненно великой отмазкой “А я сегодня занят в офисе”. Никому даже в голову не приходит пригласить красавиц домой и заставить их для себя готовить. Все они думают с достоинством: подумаешь, еда! Порядочные люди любят зрением, слухом, обонянием и осязанием, только обжоры несчастные любят вкусом!
Парни ведь правильно думают, и поэтому никто и не хочет расследовать кулинарное мастерство того, кто будет нашим поваром на всю оставшуюся жизнь.
Только тогда, когда сетка брака выпущена, этот несчастный мужчина открывает ту категорию, которая его совсем не волновала во время любви, но с которой приходится сталкиваться ежедневно.
Кулинария достаточна незнакома для жизни влюблённых, но потом становится близка к жизни супруг. Кулинарные способности раньше никогда не входили даже в список стандартов, а теперь чуть ли не встали на первую строчку наравне с решением упрочнения или разрушения семьи.
И в какой-то не очень далёкий день, парень горестно осознаст, что ему приходится встречаться со столом аж три раза в день. Умеет ли девица готовить лапшу или нет – эта чепуха вдруг становится как никогда пожизненно важной, житейской, стоящей придирки.
Тии-сун готовила мне лапшу три раза, я и то уже не смог перенести (она приготовила так, что люди её возненавидят), а вы, сможете ли вы выдержать такое непросто три или тридцать раз, а всю свою жизнь?
Если вы честно ответили «нет», то вы явно со мной согласились, что порой счастье раскалывается не из-за недостатка верности или столкновения разных характеров, а иногда именно из-за стола, или даже из-за маленького блюдечка соуса!
Это и было плодом моих долгих размышлений в возрасте сорока или чуть больше, то есть, когда я уже был достаточно взрослый, чтобы поставить свои обычные физические нужды наравне с великими духовными и уважать их.
Чуть позже, то есть когда я писал эту книгу, я повзрослел на ещё одну ступень, узнав, что из всего, что я только что наговорил о клейкой взаимосвязи между готовкой и счастьем, спальней и кухней, никакой важности, впрочем-то и нет.
Потому что всё очень просто: кулинария – это сфера, которую можно осваивать и улучшать каждый день – естественно, если женщина полностью тверда в том, чтобы не позволить своему мужу набрести на кухню другой женщины.
Признаться, я очень был взволнован об этом своём позднем открытии, наверное, не менее взволнован, чем Ньютон, когда тот открыл, что яблоко упало именно на его голову, а не на кого-либо, сидящего оттуда в расстоянии одного километра, или, что оно вообще не полетело в обратном направлении к ветке.
Все великие открытия в жизни были такими элементарными. Но моё открытие было великим в том, что оно помогло дамам, которые раньше тревожились и комплексовали из-за своих кулинарных способностей и которые теперь наконец-то могут успокоиться.
oOo
Одним словом, если мы используем мудрый свет настоящего, чтобы посмотреть на прошлое, то моё решение не жениться на Тии-сун можно назвать попросту ошибкой. Потому что до сих пор после стольких лет Тии-сун и её муж всё ещё живут вместе, рожают по ребёнку каждый год, и мне приходится просто признать, что она улучшила свою готовку, и, быть может, она сейчас самый лучший повар по лапше быстрого приготовления в мире.
И вот моя ошибка: если я мог бы обойти эту проблему насчёт готовки, то Тии-сун может считаться идеальной женой для любого мужчины, будь у него наисложнейший характер.
Тии-сун, конечно же, очень трудолюбива, терпелива и любит мужа. Но трудолюбивых, терпеливых и любящих мужа на свете воз и тележка. Её самое великое, драгоценное качество, которое делает её выше как жену – это её способность знать, когда нужно говорить, а когда нужно молчать – очень редкостное качество среди обычных женщин.
Я так говорю, так как уже дожил до этого возраста, видел немало жён, которые говорят, когда совсем не надо, и которые молчат, когда это позарез нужно, подобно телевизору, у которого сломалась настройка звука.
Порой ты говоришь “замолчи”, а жена твоя не только не замолчит, а заорёт ещё громче, да так, что тебе кажется, будто корабли в Тихом Океане тоже её слышат. И тогда замолчать уже предстоит именно тебе.
Не знаю как вы, но у меня действительно был старый телевизор (подаренный чуть не ставшим моим тестем, когда я как-то раз согласился не ухаживать за его дочерью), это была такая рухлядь, что мне приходилось барабанить по нему кулаком, чтобы он заговорил, и с целью его выключить, я снова по нему усердно колотил до тех пор, пока мои ладони не стали краснющими, будто я только что вышел из арены по боксу.
Тии-сун ни капельки не похожа на этот телевизор. Если не считать это оскорбительной метафорой, то Тии-сун является тем телевизором, о котором мечтает любой пользователь. Она разве что не поёт, не объявляет прогноз погоды или комментарии к спорту, также не проводит шоу-лотерии, но она лучше обычного телевизора в своей правдивости: прадивые цвета, правдивая душа, даже правдивые слова, особенно её настройка звука, которая никогда не ломается, или по-крайней мере, сломается в последнюю очередь после всего вышеописанного.
Даже в восемь лет во время игры в мужа-жену, это качество у неё уже проявилось.
Жалко лишь, что я не заметил. В то время меня волновали только обычные и материальные вещи.
Лапша погубила меня.
oOo
Пожалуй, я снова вернусь к дяде Ниен и тёте Линь.
Дядя Ниен не мог объяснить, почему он любит тётю Линь и собирается на ней жениться. Но это не останавливало его слать ей сообщения каждый божий день.
Эти сообщения он отправлял маленьким мобильным телефоном, что было причиной моего желания видеть его у нас каждый день – чтобы я мог поиграться с его сотовым.
Справедливости ради, не только я, но и он хотел видеться со мною. Так как я часто у него спрашиваю о тёте Линь.
Я задам ему десять вопросов, а он лишь гладко ответит на пять. На остальные пять он не может ответить, лишь только хрипло смеётся. Но ему, похоже, так нравится.
Однажды я прочитал его сообщение тёте Линь:
“Прогуляемся с тобою вечерком? Эх, жизнь моя жестянка!”
Мне почему-то понравилось это сообщение (даже не знаю почему), и я поспешно побежал к Тии-сун:
- У тебя мобильник есть?
Она сказала “нет”. Тогда я побежал к Тун:
- У тебя мобильник есть?
- У меня нет, но у моей мамы есть.
Я обрадовался:
- Возьми потом у мамы. Я тебе после обеда напишу.
Тун была в восторге. Никто ж ей не писал до этого.
В тот день перед ужасно скучным делом под названием «дневной сон» я успел схватить телефон дяди Ниен и отправить это сообщение на телефон Тун (вернее, на телефон её мамы).
Вечером, наспех сделав уроки, я без ведома родителей ускакал из дома, озираясь у её ворот.
Я стоял, витая в облаках, некоторое время и увидел Тун, вышедшую из дома. Она тоже озиралась на мой дом.
Хи хи, можно и не говорить – ясное дело, после этого мы с Тун пошли немножко прогулялись. Никуда далеко мы не пошли. Лишь кругами в соседнем дворике, а потом постояли сбоку у дома Хай-ко, рядом с прудом зарослей водяного вьюнка, наблюдая за прыгающими кузнечиками, поминутно хлопая себя по ногам, таким образом отгоняя комаров. Но и так было весело. Мы были прямо как взрослые. Как на свидании.
Через несколько дней я снова написал Тун новое сообщение. Тоже скопированное из телефона дяди Ниен тёте Линь:
“Покушаем-ка вечером? Эх, жизнь моя жестянка!”
И этим вечером мы покушали в кафе Хай Дот. Я стянул деньги у своей мамы, чтобы купить Тун сладкий суп из красных бобов. Я потратил деньги на Тун, но мне их не жалко. Так жить веселей.
Но жизнь весёлой бывает только два раза. На третий раз я попался.
Следующее сообщение дяди Ниен погубило меня. Я с энтузиазмом написал Тун:
“Залезем в постель вечером? Эх, жизнь моя, жестянка!”
Естественно, восьмилетний мальчик не может знать истинный смысл, скрытый в этом проклятом сообщении.
Вечером я снова встал у ворот дома Тун, с трепетом ожидая её, как обычно.
Но вскоре, из её дома кто-то вышел. Только на этот раз не Тун, а её мама. Она стремглав направилась к моему дому.
В итоге: в этот вечер я один залез в постель.
Я лёг на живот на кровать, чтобы мой папа палкой бил меня по ягодице.
И из-за какого-то проступка, которого я даже не совершал: маленький, а пошлый извращенец.
Эх, жизнь моя жестянка!

@темы: "Дайте билет в детство"

06:58 

"Дайте билет в детство". Глава 3

Нгуен Хоанг Ха Ми
Переименовываем мир

В конце концов, после физических и моральных ущерб нам пришлось признать, что следует послушаться таблицу умножения, которая напечатана в конце каждой тетради. А если мы хотим её изменить, то должны ждать, когда все станем гениями, то есть, когда станем великими математиками в мире, и только тогда уже сможем составить таблицу умножения по нашему желанию.
А в то время, как мы ждали (ох, как долго!), я, Хай-ко, Тун и Тии-сун должны были с болью согласиться, что два на четыре будет восемь, как и три на пять будет пятнадцать.
С таким позорным отношением сдачи мы снова стали послушными детьми в глазах наших родителей, то есть считали аккуратное сбережение тетрадей святым делом, берегли мы их как око своё, а также должны были признать, что трудолюбивый ученик явно не лентяй или разгильдяй.
Жизнь поехала по её старым ржавым рельсам, и она находилась в опасности снова завянуть от этого однообразия, которое было с моего рождения.
Что же делать? Я долго, долго думал и, под покровительством Бога, наконец, придумал выход.
- Эй, ребята! – Революционер снова собрал своих поверженных ветеранов. – С этого дня мы не будем больше называть курицу курицей, птицу птицей, тетрадь тетрадью, ручку ручкой...
Тии-сун растерялась:
- А как же их называть?
- Как угодно, но не как прежде!
Хай-ко прищурился:
- Значит, пусть шляпа будет тетрадью, голова – ногой, можно?
- Можно. – Я хмыкнул. – Можно даже, чтобы голова была попой.
Тун с недоумением спросила:
- А зачем мы так делаем?
В этот год, то есть в возрасте восьми, я ещё не знал формулу 5W, которая часто применяется европейцами для раскрытия правды, содержащая “What – Who – Where – When – Why”, то есть что мы переводим как, “Что – Кто – Где – Когда – Почему”; то вопрос с «Почему» всегда самый глубокий, существенный, и, конечно же, на него труднее всего ответить. В отличие от оставшихся четырёх, то вопрос с «почему» главнее.
Когда вы были маленькими, вы явно имели кучу вопросов с «почему», что просто приводило ваших родителей в замешательство.
Почему, когда идёт дождь, есть и молния?
Почему волосы растут на голове?
Почему мы празднуем Новый Год?
Почему сахар сладкий, а соль солёная?
Почему кровь красная?
Почему, когда аист спит, он подтягивает одну ногу?
Почему у мужчин тоже есть грудь?
Почему Земля вращается вокруг Солнца?
Мы, а вернее, когда мы были маленькими детьми, сомневались в самых элементарных вплоть до самых запутанных вещах, и в них входили такие вопросы, на которые мог бы ответить только опытный учёный. В те времена наши родители (да и мы сейчас также поступаем) обычно пытались заговорить нам зубы или просто, злясь, срывались из-за того, что не являются этими умными учёными.
Такие вопросы, как “Почему мы родились?“, “Почему мы должны жить?”, “Почему мы должны умереть?”, до сих пор остаются загадкой для современных учёных. Эти вопросы уже стали настолько сверхъестественными, что уже переступили порог философской сферы. Принц-наследник Тат Дат Да был в поисках ответа на основной вопрос – расшифровку сути существования, после чего стал одним из величайших просветлителей мира под именем Тхик Ка Мау Ни. (Примечание: Тат Дат Да или Тхик Ка Мау Ни также известен как Будда Шакьямуни).
Ой, я снова отошёл от темы. Но это всё из-за Тии-сун. Она ведь спросила меня «почему» - что является основной почкой философской почвы. Чтобы постараться ответить на вопросы с этой почкой философии, любой может стать философом, даже если он делает это не нарочно или если ему всего лишь восемь.
Я начал балаболить с раскрасневшимся лицом:
- Почему, спрашиваешь? Потому что мы должны показать наши собственные способности. Мы всегда должны подчиняться правилам других. Почему собаку назвали собакой? Пф, собака – собака, и ничего это не значит. Если люди сначала назвали собаку утюгом, то и сейчас называли б её утюгом. Повторюшки! Что за глупость!
- Молодец, Ку Муй! – вскричал Хай-ко. – Среди нас, утюг Тун самый злой! Если она не посадит свой утюг на цепь, то, будь даже её мужем, я клянусь, что не переступлю порог её дома!
- Хай-ко! – зарычала Тун. – Я думаю, тебе следует закрыть свою руку.
Хай-ко возвёл руку в сторону и нахмурился:
- Эту-то руку?
Я засмеялся:
- Думаю, Тун имела ввиду твой рот.
- А, - Хай-ко закивал головой. – Значит, с этого момента рот будет рукой. Отлично!
oOo
Вам не следовало бы вступать в наш мир в те дни. Не то вы бы ощутили, будто заблудились на другой планете.
Я серьёзно. Потому что вы наверняка не поняли бы наши реплики: - Уже поздно, я пошёл домой в магазин.
- Мама обещала на день рождения купить мне новый колодец.
Даже если бы вы обладали богатой фантазией, вам бы и в голову не пришло, что «спать» у нас стало в магазин, так же, как и «портфель», который вдруг ни с того ни с сего стал колодцем.
Естественно, наше уважаемое старшее поколение абсолютно не одобряло эту запутанную игру, тем более, что она становилась нашей привычкой; как однажды папа Тии-сун попросил её выключить вентилятор, то она выключила телевизор, так же, как и Тун, которая десять раз выбегала во двор в поисках своей собаки Вэн, когда мама дожидалась утюга.
В то время я думал, что это всего лишь детская игра и что такие причудливые игры выдумывают только дети. Мы хотели изменить обращения, и, даже если получится, то полностью переименовать мир, с абсолютно светлой целью – обновить его, освежить его, дать ощущение, будто он родился заново. У нас не было другого выбора, так как мы были очень молоды, в то время как мир был слишком стар. Именно потому нам, детям, и понадобился совершенно новый и богатый мир.
Но когда я уже стал взрослым человеком, я обнаружил, что и взрослые любят играть в эту игру, хотя уже с другими намерениями. Люди называют взятки подарками на определённом уровне симпатии, проступки – недевиантные поступки с отсутсвием ответственности, а коррупция стала затратой с серьёзными последствиями, и так далее и тому подобное. Такая цель перестановки терминов заключается в том, чтобы поставить точные и ясные представления в туманные места, применяя классический приём: использование сложных запутанных словосочетаний, чтобы назвать какое-нибудь явление, которое может запросто называться лаконичной и простой терминологией, настолько простой, что по-другому её понять не получится. С таким неудобным методом в один день, возможно, люди придумают Нобелевскую премию по физике для тех, кто способен с присутствием внешней силы перемещать тело из одной точки в другую без ведома постороннего объекта, и, на самом деле, эти сложные торжественные слова всего лишь показывают воришку.
Мы же, дети, были намного наивней и простодушней.
Но именно потому нам тоже пришлось заплатить.
А это провал Хай-ко.
Учительница сказала ему прочитать отрывок из учебника.
- Достань свой учебник чтения! – сказала учительница, а он невозмутимо достаёт учебник по математике.
- Не этот учебник! – Учительница была потрясена. – Ты учебник чтения, что ли, не взял с собой? А тетрадь есть? Ты письменное задание сделал?
Хай-ко озадаченно достал свою шляпу, которую он засунул в карман, и положил на парту.
- Ты, что, вздумал шутить! – Учительница резко встала, вся покрасневшая. – Ну-ка, пойдём со мной к директору!
- А директора в школе сегодня нет. Вчера мы с ним подрались, поэтому сегодня утром он всё ещё лежит и стонет на кровати.
В сознании Хай-ко директором был я, Ку Муй. Вчера мы с ним действительно подрались (только чтобы выяснить, чья очередь быть сыном и отцом), и ночью у меня вскочила температура, бог знает почему, но Хай-ко хвастался, что это из-за него я слёг.
В нашем переименовыванном мире Хай-ко стал полицейским, Тун – стюардессой, Тии-сун - Белоснежкой, а я же – директором. Эти имена были выбраны нами, основанные на тайных мечтах каждого.
В прекрасные дни до того момента, как Хай-ко поймали, наш мир был переполнен следующими радостными звуками:
- Эй, директор, можно я сегодня побуду мамой, а ты же, директор, побудешь сыном?
- Что ты там жуёшь у себя в руке, полицейский? Тайком от нас что-то лопаешь?
- Белоснежка, отодвинься! Доченька, вчера, когда в магазине была, описалась, что ли, а то от тебя так воняет?
- Стюардесса, у тебя новая тетрадка? Дай надену!
Как вы уже знаете, мы переименовали «шляпу» в тетрадку, «телевизор» в вентилятор, «спать» – идти в магазин. И так было чудесно переименовать математику в чтение, историю в письмо, мораль в рисование, и таких смелых реформ было множество.
Но всё не так опасно, как было назвать меня директором.
Повезло, что после долгих часов, пока настоящий директор допрашивал полицейского, он понял, что побитый им директор – не он, и, хотя он не счёл это оскорблением, после этого мрачного момента истории, собака снова стала собакой, Ку Муй снова стал Ку Муй, одним словом – нам запретили переименовывать мир на тот лад, до которого взрослые не додумались бы.
Может они нам это запретили, потому что сами завидуют?

@темы: "Дайте билет в детство"

06:58 

"Дайте билет в детство". Глава 2

Нгуен Хоанг Ха Ми
Прекрасные родители!

И вот теперь вы представляете один мой день.
Мне достаточно только рассказать об одном дне, даже не надо добавлять о других.
Просто один мой день похож на все другие дни. Как говорят, один день как и все.
И именно поэтому жизнь казалась мне такой однообразной, если повторение одного и того же является самым точным и ясным признаком однообразия.
Только намного позже, я открыл новый способ восприятия этого повторения. Люди называют это стабильностью.
Работа, которую заранее устроили, карьера, которую заранее могут предугадать – это мечта многих людей, многих государств.
Конечно же, было бы хорошо, если бы можно было предвидеть показатель развития экономики одного государства, однако, если вы имели бы способность таким же образом точно предугадать показатель развития своих чувств, то, возможно, это, скорее всего, будет скучным. Было бы просто странно, если ты точно знал, что влюбишься через месяц, через три – уже любишь чуточку, через шесть – уже любишь много...
Я встречал многих молодых людей, которые планируют свою жизнь: в 22 закончить институт, в 25 завести семью, в 27 открыть компанию, в 30 родить своего первенца и так далее и тому подобное... Какая пунктуальность! Но раз человеческая жизнь настолько чётко и научно запрограммирована, то, если и впрямь всё произойдёт по плану, будете ли вы переполнены эмоциями?
Когда речь заходит об эмоциях, возможно, нельзя их не соединить с характером каждого человека. То, что для оптимиста стабильность, для пессимиста – однообразие. Такова же и супружеская жизнь, для кого-то она спокойная, а для кого-то – безвкусная, что тут поделаешь? Но и вправду, слишком спокойная жизнь между супругами не дай бог станет похожа на спокойствие между добродушными соседями, и тогда какому-нибудь трепливому человеку выпадет возможность протараторить, что спокойствие даже рядом не стоит с счастьем, что ж тут скажешь?
Ох, ну ладно, я снова заговорил о том, когда я уже стал взрослым. Так зачем-то ещё и про личные вещи супругов сюда добавил!
Я всё-таки вернусь к теме этой книги, прямо сюда, то есть про меня в восьмилетние годы.
Но то, что я сейчас расскажу, горе моё, снова о супругах. Но рядом с горем где-то лежит и счастье, так как это только игра в супругов – игра, в которую каждый ребёнок моего возраста очень любит играть, хотя, повзрослев, относится к этому весьма скептически.
Я и моя соседка Тии-сун – одна пара.
Я – муж, она – жена.
Тии-сун ни капли не красивая, загорелая, с кудряшками, так как всё время бегает под солнцем, кроме того ещё и с выпавшими молочными зубами.
Но я был готов принять её в свои жёны только потому, что я ей нравлюсь и слушается она меня с полуслова. По правде говоря, мне больше нравится Тун, потому что она самая красивая в посёлке, так у неё ещё и ямочки есть. Но я не женился на ней, потому что она всё время была с Хай-ко. Только позже я узнал, что это чувство называется ревностью, естественно, детской, но в то время мне лишь было неприятно.
И вот я ни с того ни с сего женился на Тии-сун, как говорят взрослые: женись на той, кто любит тебя, а не на той, кого любишь ты, особенно, если кого ты любишь, не любит тебя вовсе!
Как только я поженился на Тии-сун, то через 5 минут у нас сразу одновременно родилось двое детей: Хай-ко и Тун. Хоть Хай-ко и старше меня на год, но из-за моей неприязни пусть они побудут детьми.
***
- Хай-ко, ты где?- Я громко сказал.
- Да, я здесь, папа. – Хай-ко прискакал.
Я начал выпендриваться:
- Налей мне воды, сынок!
Увидев, как Тун захихикала, прикрываясь ладошкой, Хай-ко заупрямился:
- Я делаю уроки.
- Ты сейчас делаешь уроки? – Я громко прокричал - Разгильдяй!
Хай-ко почесал ушные раковины, чтобы лучше расслышать:
- Делать уроки – разгильдяйство?
- А ты что думал! Никаких уроков! Послушный сын должен бегать, лазить по деревьям, купаться в реке, драться!
Хай-ко не ожидал, что ему попался такой чокнутый папаша, и широко улыбнулся:
- Тогда я пошёл драться!
Сказав, он побежал так, что пятки блестели.
Но я на него не злился. Я был в восторге. Я случайно открыл способ сделать жизнь менее скучной.
- Тун! – Я заорал.
- Я здесь. Водички, папочка, налить?
Я усмехнулся:
- Не умничай. Я уже не хочу пить.
Я сказал, будто сорвал на ней свою ярость:
- Ненавижу умных детишек, тех, кто за мгновение ока уже наизусть всё помнит! Хм, тоже мне, подумаешь!
Тун понятия не имела, что я от неё хотел. Увидев, что я разругался так, что аж пена вылезла на губы, она задрожала от страха:
- Нет, я не умная. Я очень тупая.
Я упивался восторгом:
- Вот моя хорошая дочка.
Я вынул из кармана малюсенькую конфетку, оставшуюся со вчерашнего дня:
- Вот тебе подарочек.
Тун озадаченно взяла конфетку, не понимая, почему её награждают за тупость, поэтому и не смела пока что есть.
Я только хотел сказать «Кушай, доченька», то Хай-ко ворвался внутрь, прерывисто дыша, будто действительно только что вернулся с драки.
- После драки, сыночек? – Я ласково спросил.
- Ага. – вдохновленно отвечает Хай-ко. – Я замочил десятерых, пап!
- Умничка. – Я его похвалил, осмотрев с головы до ног. – А твоя одежда...
- Ничего, пап. – Он радостно похвастался – Я замочил десятерых, а одежда чистая, будто глаженая...
- Негодяй! – Я завопил, не давая ему закончить предложение. – И это ты называешь дракой – без рваной рубашки, исцарапанной ноги и синяков?
Он оторопел из-за моей неожиданной ярости. Он не знал, как ему отреагировать, поэтому запинался:
- Да... да... но... но...
- Я тебе дам «да, да, но, но»! Что за ребёнок! Ты меня до смерти позоришь!
А Тии-сун, жена моя, совсем растерялась из-за моего метода воспитания:
- Дорогой, ну хорошо, что он умеет так хранить вещи.
- А ты что знаешь! – Я орал на Тии-сун, слюни опрометью летали, повезло, что ей в лицо не попало. – Это драка, а не вечеринка! Если после драки возвращаться с такой чистой одеждой – уж не стыд и срам ли нашим предкам!
Я звонко ударил себя в грудь:
- Уж лучше бы ты меня мечом рассёк! Что за сын! Иди сюда и убей меня!
Услышав мои чудовищные вопли, Тии-сун замочала.
В то время, как Хай-ко хихикал, то лицо Тун окаменело, будто ящерица нагадила ей прямо в лицо. Она не знала, что делать с этой конфетой в её руках – спрятать ли в карман или в рот. Лицо её было до предела взволнованное, возможно, она не знала, какое из действий этот сумасшедший папаша может распределить в категорию «разгильдяйства» или даже хуже – в «стыд и срам ли для наших предков».
***
Мои приятели были удивлены только в первый день.
И, как все истинные дети, они стремительно почувствовали интерес к этой прекрасной игре.
На следующий день настала очередь Хай-ко и Тун стать родителями. Я и Тии-сун стали детьми.
Хай-ко, наверно, не спал всю ночь, ожидая утра. Я видел, что утром его глаза были краснющими. Если бы тот день не был воскресением, возможно, горячее нетерпение сожгло бы его в уголь, перед тем, как мы вернулись бы из школы.
- Ку Муй, ты где? – загорланил Хай-ко, с голосом, полным энтузиазма.
Ку Муй – моя домашняя кличка. Мои родители меня так называют, скорее всего, потому, что я родился в год козла. (Примечание: «Муй» с вьетнамского переводится как козёл).
- Я тут. – Я ответил.
- Принеси мне свои тетрадочки.
Я вытащил тетради, запиханные за пазуху, взволнованно отдавая их в руки Хай-ко, про себя предугадывая, как же он собирается меня “воспитывать”.
Пролистав пару страниц, Хай-ко заорал:
- Ку Муй!
Я украдкой на него посмотрел:
- Да?
Хай-ко с громом ударил по столу:
- Как это ты учишься, что все тетрадки у тебя чистые?
Я не успел ответить, как он прямиком выбросил мою тетрадь в окно, рыча:
- Вот так вот ты учишься! Ты не боишься, что учителя скажут, что мы тебя не воспитываем, раз у тебя такие чистые тетради, а, чертёнок?
На меня кричали, будто плескали холодной водой в лицо, а в желудке будто бы закрутило от удовольствия. Я не ожидал, что Хай-ко такой превосходный отец.
Я торжественно извинился:
- Папа, это я нечаянно. Я больше не буду так аккуратно содержать тетрадки.
Я ответил, оглядев глазами комнату, и увидел в углу Тун и Тии-сун, которые закрыли рот ладошкой, сдерживая смех.
- Эй, ты, беззубая! Очень смешно что ли! – Хай-ко нахмурился, посмотрев на Тии-сун. – Чего стоишь смеёшься, обед готов?
Тии-сун вежливо ответила:
- Обед готов. Прошу вас и Ку Муй к столу.
- Ты с ума сошла, деточка! – Хай-ко поднял руки вверх. – Садиться за стол, когда обед готов – только невоспитанные невежы так поступают, понятно?
- Нет, непонятно. – Тии-сун простодушно сказала. – А что же делают воспитанные люди, когда обед готов?
- Они гуляют, что ж ещё. – Хай-ко скрестил руки, прямо как оратор. – Они плавают, играют в бильярд, идут на рыбалку, играют в догонялки или дерутся, в общем, делают всё, что угодно, чтобы их ждали к обеду, а просто за стол не садятся, что просто неприлично.
И Тун невозмутимо добавила:
- Папа прав, доченька. Только разгильдяи обедают вовремя!
***
Сначала я думал, что только один увлекаюсь этой сумасшедшей игрой. Оказалось, она нравилась всем. Из нас всех Тии-сун самая наивная и медлительная, но на третий день и она уже успела приспособиться к ситуации, когда она воспитывает Хай-ко, став его матерью.
- Сколько будет два на четыре?
- Восемь, мам.
Тии-сун не орёт и не вопит, как мы с Хай-ко, но её лицо стало просто страдальческим:
- Как это восемь? Зря что ли я тебя кормила и учила!
Хай-ко моргнул:
- А сколько тогда?
- Сколько угодно, но не восемь.
- Мам, по таблице умножения, два на четыре будет восемь.
- Ты что, попугай? Таблицу умножения с полуслова слушаешься? У тебя, что, своей головы нет?
Хай-ко потрогал свою голову с сожалением:
- Какой же я глупый и безмозглый. Я больше не буду никого слушаться, будь ли это таблица умножения или учителя. Я обещаю, что буду сам соображать своей головой.
Эта фраза стала нашим общим манифестом, которая покончила с веком смуты, когда мы только опирались на наказания других людей. Ах, с этого времени жизнь стала настолько значимой!
Как говорят, радость длиной в пядь. В тот день, когда Хай-ко принёс с собой своё унылое выражение лица, мы
немедленно поняли, что жизнь до сих пор серая, будто в одном году аж четыре зимы.
- Что с тобой? Поколотили? – Я с любопытством спросил.
- Ага. Потому что я сказал, что одни дураки содержат чистые тетради.
Тии-сун же пришла с тоскливым выражением лица:
- А меня папа наказал, потому что я уверяла, что три на пять – не пятнадцать.
Тун же, с тремя ручьями слёз и хныканием на лице, добавила:
- А меня родители до хрипоты звали на обед, а я так и не вернулась.
Я скользнул взглядом по каждому из них, тихо вздыхая.
Я учился стать юным революционером, но чувствовал подавленность, когда так и не смог ничего изменить в мире, так из-за меня ещё пострадали и другие.
Поэтому я не мрачнел, не грустил, не хныкал и не плакал в три ручья.
Моя боль просто нырнула внутрь. Она стала глубже, по-крайней мере, размером в три боли у моих друзей вместе взятых.
Так как вчера мне попало из-за всех вышеописанных вин в одно время.

@темы: "Дайте билет в детство"

06:57 

"Дайте билет в детство". Глава 1

Нгуен Хоанг Ха Ми
Дайте билет в детство

Автор: Нгуен Нят Ань
Переводчица: Нгуен Хоанг Ха Ми


Одним словом, прошёл один день.

В один день я вдруг осознал, что жизнь очень скучна и тосклива.
Мне было тогда восемь.
Я и позже не раз находил жизнь унылой, когда в пятнадцать провалил экзамен, остался без девушки в двадцать четыре, был безработным в тридцать три и срывал свои плоды успехов в возрасте сорока.
Но в восьмилетнем возрасте есть и свои разочарования.
В этот день у меня почему-то возникла мысль, что в жизни больше нечего ожидать.
Только спустя много лет я узнал, что философы и теологи до сих пор суетятся в поисках смысла жизни и всё равно ничего толком не находят, даже если все мы будем ждать до Марокканского Нового Года. (Примечание: вьетнамцы используют «Марокканский Новый Год» в смысле «долго, очень долго»).
Но, когда мне было восемь, я знал, что в жизни уже нет ничего нового, что бы я мог открыть.
По-прежнему тот же солнечный свет льёт изо дня в день. Та же чёрная мантия окутывает каждую ночь. На крыше и на листочках в саду ветер воет своим свистом. Птицы поют по-птичьи. Кузнечики стрекочут по-кузнечьи, курицы кудахчут по-куриному. Одним словом, жизнь просто старинная.
А моя жизнь даже старее. Каждую ночь перед сном я точно знаю, что завтра меня будет ожидать.
Что ж, давайте я вам расскажу: утром я должен буду изо всех сил просыпаться, хотя меня всё равно будет клонить ко сну. Естественно, перед этим я буду притворяться, что сплю, и пускай мама будет звать до хрипоты, а затем трясти меня, но, конечно, я также бессовестно буду лежать, подобно бревну, до тех пор, пока она не начнёт щекотать мои пятки. Когда мои ноги наконец-то коснуться земли, мне придётся умываться и чистить зубы, в общем, заниматься всякой гигиеной перед тем, как меня прижмут ко столу, где я что-то вяло буду чавкать, что мне обычно не по вкусу. Моя мама всегда заботится о здоровье и выражает эту заботу тем, что заставляет меня (и всю семью) употреблять питательную пищу, когда я только люблю поглощать то, что она считает абсолютно бесполезным, например, лапшу быстрого приготовления.
Заботиться о здоровье-то хорошо, и с возрастом эта забота доказала свою правоту. Никто не сможет подтвердить, что такая забота бесполезная. И я в том числе. Когда я повзрослел, журналисты спросили, что меня больше всего интересует: здоровье, любовь или деньги? Я сначала много говорил о любви, а потом ещё больше – о здоровье. Я проигнорировал деньги, хотя сам осознаю, что это нечестно: деньги никогда не признавали самой главной заботой людей, хотя они ежедневно бежат за подарками для любви и за лекарствами для здоровья.
Ну, ладно, это взрослая тема – об этом попозже. А я, в свои восемь, лишь помню, что не любил есть полезную еду. Но, конечно же, меня заставляли её есть, и я это делал, неохотно и лениво, и это была причина, почему моя мама всегда причитала обо мне.
Закончив завтрак (ничего радостного в этом нет), я поспешно отправляюсь на поиски своих учебников, чтобы запихнуть их в свой портфель: возьму один учебник с телевизора, другой – с холодильника, вырою из кучи одеял и подушек третий, и, естественно, всегда что-то забыв, я бего во всю прыть из дома.
Школа находилась рядом с моим домом, поэтому я всегда добирался пешком, но, по правде говоря, мне никогда не удавалось насладиться этой прогулкой. Мне всегда приходилось бежать. Потому что я всегда вставал поздно, умывался поздно, завтракал поздно и транжирил много времени на поиски учебников. Насчёт этого мой папа всегда говорил: «Сынок, я в твои годы всегда аккуратно собирался перед сном, чтобы на следующее утро мне оставалось бы лишь тащить с собой портфель». Но когда он был «в мои годы», меня и на свете белом-то не было, чтобы проверить всё сказанное, потому что будь и я в его возрасте сейчас, я бы несомненно повторил бы это и моему сыну, что только что сказал мой папа – про учебники перед сном и про кучу других вещей, которых я ни капельки не делаю. Эх, с такими вещами никогда не требуйте доказательств. Иногда по какой-либо причине мы вынуждены придумывать всякие небылицы. Мы будем повторять этот выдуманный рассказ до тех пор, пока не забудем, выдумали ли мы его или нет, и затем, если мы за некоторое время продолжим это повторять много раз, то и впрямь будем верить, что всё так на самом деле и было. Это даже больше, чем простая вера, это необоснованная вера, практически убеждение. Как математики верят в постулат Евклида или христиане верят в воскресение Иесуса Христа.
Ой, но это снова проблемы взрослых.
А я продолжу свой рассказ, когда мне было восемь.
Итак, выйдя из дома ненадолго, я дохожу до школы.
В классе я всегда сижу на последней парте. На последней парте можно болтать, ссориться, щипаться или дурачиться сколько угодно без замечания учительницы, но что для меня было самым привлекательным в этом тёмном месте, так это то, что меня редко вызывали к доске.
Это имеет свою закономерность. Вспомните, ведь у вас есть очень много друзей, вы дорожите многими людьми, но вы ведь не всегда о них помните. Наша память слишком мала, чтобы запоминать много лиц или имён, и только когда мы их встречаем на улице или, к примеру, на газетных объявлениях, то мы их вспоминаем и растроганно восклицаем: “Ох, давно я его не видел. В прошлом году я был на мели, так он мне одолжил пятьсот тысяч!”.
То же самое и с нашей учительницей. Как же она может помнить обо мне и вызывать меня к доске, когда она не может даже меня увидеть в толпе роющихся голов и шей перед собой.
И так каждый день я там сижу, вполголоса болтаю и верчусь одновременно, до смерти ожидая звонка на перемену.
В годы, которые культурные люди называют, «проведённые за школьной партой» (я же открыто называю это «заключением в классе»), мне никакой предмет не нравился: ни математика, ни правописание, ни чтение, ни диктанты. Я любил только перемены.

Перемена, возможно, самое прекрасное, что выдумали взрослые для детей. Перемена – значит, золотые слова учителей плавно и быстро, как ветер, ускользают из нашей памяти. Перемена, значит, дверцу клетки отворили (хотя, конечно, потом нехотя приходится снова туда залезать), значит, всласть вдыхай воздух свободы.
На протяжение всех школьных лет я и мои друзья пользовались этими редкостными моментами свободы для футбола, попрыгунчиков, но чаще всего – для догонялок, драк или борьбы, до тех пор, пока никто уже не будет похож на образцового ученика, то есть локти будут исцарапаны, глаза все с фингалами, ноги хромают, а одежда выглядит хуже половой тряпки.
Почему же я тогда не внёс время, когда нам нужно уxодить домой. Потому что возвращение домой означает то же самое, что и перемещение из одной тюремной камеры в другую, будто заключенных перемещают из одного лагеря в другой, и ничего в этом хорошего нет.
Я нисколечко не преувеличиваю, потому что моё ежедневное приветствие у переулка – это всегда мамино взволнованное лицо, и разъярённое папино.
- Боже мой, ну почему каждый день ты возвращаешься совсем никаким?
В общем, моя мама говорит что-то наподобие такого, с тревожным голосом, в то время ощупывая мои локти, истекаемые кровью, будто проверяя, скоро ли они выпадут из моего тела или нет.
Мой папа же говорит совсем по-другому, очень похоже на огнебрызжащего дракона:
- Опять дрался, негодяй, да?
- Я не дрался. Мои друзья били меня, а я отбивался.
Я лгал (хотя это было бы правдивее правды), и, когда мой папа приближался ко мне, с видом тайфуна десятибалльной шкалы на сушу, моя мама успела увести меня от него подальше:
- Дорогой, он и так уже весь разодранный!
Моя мама говорила так же утрированно, как и я; и я, насмеxаясь над этим, бежал за ней вслед.
После этого и так понятно, что мама заталкивает меня в ванную. И когда я уже чист и свеж, как буханка хлеба, только что вышедшая из печи, она начинает мазать меня разноцветными мазями, после чего я сразу становлюсь похожим на хамелеона.
Естественно, с того времени до ужина мне не позволялось выходить из дома, чтобы избежать всяческих манящих драк с ребятишками в посёлке – мои заслуженные противники, которые заменяли однокласссников.

И что же я делал в восьмилетнем возрасте после обеда?
Дневной сон!
В этом большом мире, наверно, есть очень много детей моего возраста, чьи родители просто привязывают к дневному сну, как привязывают коров к столбу, чтобы они не носились в разных местах, в результате чего прибегают соседи с шумными ругательствами.
А вообще дневной сон не приносит никакого блага для здоровья маленького восьмилетнего мальчика. Когда я вырос, я должен был признать, что дневной сон и вправду дороже золота для людей среднего возраста. С возрастом здоровье ухудшается. Много работы вызывает головную боль, ухудшение зрения, усталость в спине, дрожащие руки, и ночной сон – слишком малая доза, чтобы успешно починить эти поломки в организме. Если днём есть возможность вздремнуть на момент, то вечером ты будешь достаточно выспавшимся, чтобы не попасть молотком по руке или промахнуться, когда спускаешься по ступенькам.
Но, если ты пока лишь прожил восемь лет, то у тебя нет никакой причины, чтобы ценить дневной сон. Для тех народов, у которых нет привычки спать днём, у американев, например, дети тем более не находят никакого смысла залезать на кровать после обеда.
Конечно же, в восемь лет у меня не было такого мудрого взгляда. Но я всё же туманно осозновал, что, когда мой папа ложился спать, я тоже должен был это делать, как маленький барашек: если он не спит, то и пастух не может сомкнуть своих глаз.
Лежа рядом с ним на диване, я дёргался, томно вздыхал при мысли о кулачных боях, которые происходили снаружи между моими шаловливыми ребятишками.
- Не дёргайся! Так не заснёшь!
Сказал мой папа, а я притворился, что его послушался. Я больше не дёргался, но глаза мои всё равно были «настежь» открыты.
- Закрой глаза! Так не заснёшь!
Снова сказал мой папа, также неподвижно лежа, поэтому я думал, что он не видел мои открытые глаза, а просто угадал. К несчастью, он всегда оказывался прав.
Я закрыл глаза, дремая, мои ресницы всё ещё моргали, но я никак не мог заставить их перестать моргать.
Через некоторое время, папа спросил:
- Ты уже заснул?
- Ага.
Я ответил, наивно и послушно, легко попав в его ловушку.
И так я лежал некоторое время, трезвый, обиженный и грустный, а потом и заснул непонятно когда.
Когда я проснулся, мой жизненный путь уже был предначертан. Из кровати я направляюсь в ванну умываться, а из ванны прямиком иду к парте, чтобы осуществить очень скучное дело – домашнюю работу.
Иногда мне позволялось выбегать во двор с соседними детьми, но под надзором моей мамы (из какого-то загадочного места из окон, которое я по сей день ещё не открыл), я лишь смел играть в девчачьи игры, такие, как в классики или жмурки, в общем, в игры для плаксивых девчонок. (После, немного поумнев, я научился ныть, чтобы мама отпускала меня к соседям, благодаря чему я долгое время имел возможность делать то, что мне нравится).
Поиграв немного, я снова садился и с воем зубрил, чем больше зубря, тем больше забывая, но я продолжал это занятие, чтобы мама со спокойной совестью могла готовить ужин.
И с этой секунды моя жизнь становится бесконечно пресной.
Я уныло делал уроки в ожидании ужина. И, когда ужин был готов, я уныло ел, ожидая продолжения домашнего задания.
К телевизору редко когда я мог прикоснуться, казалось, он был элементом декорации. И так всегда, я мог вылезть из своей парты, только тогда, когда закончу все уроки на завтра.
Мой папа сам лично проверяет это. В отличие от матери, он настолько непреклонный, что, будь он полицейским, судьёй или налоговым инспектором, его бы стремительно повышали. Он никогда не отступает перед моими слезами, даже если я буду выглядеть как последний меланхолик, кого смерть ожидает лишь в одном шаге.
- Папа, я всё, - обычно начинаю я.
Он приближается и сомнительно кидает на меня взгляд:
- Уверен?
- Да, уверен!
Я поспешно отвечаю, и когда он начинает меня проверять, то я немедленно опровергаю это утверждение тем, что запинаюсь в тех местах, которые я думал невозможно забыть, даже если врезаться в пень.
- Учи заново!
Он пожимает плечами и отворачивается, сжимая газету в руках, тем самым говоря, что готов ждать меня, даже если ему придётся читать всё до последнего объявления, когда не останется чего-либо.
Судя по тому, как он размахивает газетой, я боюсь, он пойдёт даже дальше: похоже, если надобно, он прочитает газету второй раз или больше. Так подумав, я уткнулся в буквы, которые для меня сейчас стали смертными врагами, и это настроение останавливало меня от запоминания их.
Поэтому вы догадываетесь, что, выучив с горем пополам, то есть не очень хорошо, моё тело уже было бессердечно повержено силою сна, и, под взглядом жалости моей матери, я обычно плетусь в свою кровать косыми шагами, наполовину заснувший, наполовину бодрый. Итак, одним словом, прошёл один день.

@темы: "Дайте билет в детство"

06:52 

Нгуен Хоанг Ха Ми
Всем привет!
Тут я буду выставлять переводы детских рассказов - с вьетнамского на русский и наоборот.
Все спасибо.

Рассказы для детей

главная